23 декабря 2013 года 

на кафедре теории литературы и художественной культуры

Донецкого национального университета

состоялась традиционная праздничная застольная

зодиакальная конференция

«Конь в русской и мировой культуре».

————————————————-

Еще не начавшись, конференция обрела статус международной.

Это произошло благодаря конской выставке «ХОД КОНЕМ» и лошадиной мелодраме «КРАСНАЯ И ЧЕРНЫЙ»,  любезно представленными нашей коллегой из Москвы, известным театроведом и преподавателем ВГИКа и МГУ Ольгой Николаевной Купцовой.

А также благодаря стихам, присланным из Германии нашим коллегой (правда, отбившимся от табуна) Владимиром Михайловичем Авценом:

(Из цикла «Этюды отчаяния. 60-е».)

Брела по городу животина,
бока подрагивали желатинно.
А мимо мчали, а мимо плыли
автомобили, автомобили.
И недоволен цивилизацией,
хлестал конягу по тощей заднице
угрюмый кучер, цыган патлатый:
— Пошла, красавица. Пошла ты-ы-ы!..

——————————————————————

 

О. А. Кравченко 

Физика и метафизика лошадности

 В канун наступающего года мы с уверенностью можем сказать: самая родная, близкая, с детства освоенная метафизическая сущность – сущность лошади. Вспоминая первые впечатления жизни, окрашенные стихами Агнии Барто – тоже «лошади» по году рождения – мы открываем в них то онтологическое состояние, в котором Слово стало Любовью: 

Я люблю свою лошадку,

Причешу ей шерстку гладко,

Гребешком приглажу хвостик

И верхом поеду в гости. 

Здесь явлена любовь активная, обнимающая всю полноту любимого существа (от шерстки до хвостика), и намечающая перспективу освоения новых миров.

Этот первый опыт приращения бытия есть проявление особого, обойденного вниманием Юнга, архетипа лошадности. Ведь не случайно Антисфен поверял учение Платона вопросом о коне: «Вот этого коня перед собой я вижу, а идеи коня, конности, лошадности, о которой ты, Платон, твердишь, не вижу», – говорил он. Можно предположить, что необходимое для такого вúдения умозрение возникает не в следствиечеловеческого усилия, а как результат избранничества и благосклонности самóй идеальной лошади. В диалоге «Федр», изображающем движение душ-колесниц по небесному своду, возничий знает, что не от его выучки и здравомыслия зависит участь души, а от нрава впряженных в колесницу коней. Поэтому настоящий поэт– это тот, кто понимает природу коня, и срываясь в космическую пыль, просит: «Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее…»

Китайская легенда сообщает, что первая лошадь была прекрасна и крылата. Ей было позволено пить бессмертье из чаши богов. Но небесный мир оказался тесен для лошади, и однажды в прыжке она наступила на священную черепаху. В наказание боги навсегда лишили ее крыльев. Однако, это не могло изменить лошадиной сущности, и на другом конце мира греческий ритор написал трактат о природе возвышенного, иллюстрируя его образом божественных коней: один их прыжок покрывает все мировое пространство, и если кони сделают еще один скачок, им уже не найти для себя места в этом мире.

Китайцы, сохраняя пиетет по отношению к лошади, называю ее словом «ма». Это же слово означает «мама». Однако, культурные симпатии этого народа остаются все же на стороне травмированной в мифические времена черепахи. И поэтому «ма» имеет еще и значение «ругать», а обучение иностранцев китайскому языку начинается с предложения «ма ма ма»: «мама ругает лошадь». Несмотря на пейоративные коннотации, эта фраза сопрягает физику и метафизику лошади: природу животного и надприродную энергию творческого полета.

Поэтому главное пожелание в новом году – не оказаться духовно безлошадным. Нужно вырастить лошадь в самих себе, обрести ее витальную силу. А если и придется работать, как лошадь, то обязательно, чтобы в любой работе под рукой был волшебный помощник – Конек-Горбунок.

Еще хочу пожелать, чтобы лошадиный контекст вошел в нашу жизнь не «тяжелозвонким скаканьем», а красотой и любовью, и чтобы не праздным был вопрос: «Друг милый, <…>не велеть ли в санки кобылку бурую запречь?».

В году синей деревянной лошади важно быть немного ребенкоми помнить свою первую деревянную лошадку, влекущую в синюю даль мечты.

===================================

Л. П. Квашина 

Про «наше все»:

ненадуманные записки филолога

 

Вот мы говорим «Пушкин – наше все». «Наше», значит, и «мое» тоже. Это задевает, требует сосредоточенности и самоотдачи. Так филологами становятся. В теорию погружаются. Начинают рыть. И такие бредни подчас открываются! Думаете, что это род сумасшествия? Может, и так. Но согласитесь, кто-то должен во всем разобраться и на «последние вопросы» ответить. Мы их «согбенно» отыскиваем и на свет белый вытаскиваем. А вот отвечать не нам!

Как работает поэт, понять трудно. Оглянись – сколько лиц, сколько судеб – успевай списывай. Так нет. Куда ни глянь – везде наследил своей бесценной персоной.

Далеко ходить не будем: как зовут, героя поэмы «Цыганы»? – Алеко, конечно. И через 200 лет, без всяких комментариев, понятно, почему. Скажете, совпадение – имя-то не самое редкое. Допустим. Ну, а все остальное: внешность, характер, привычки! Какое произведение ни возьми, автор так и глядит на нас своей физиономией.

Вот вы представляете, как выглядел Пушкин? Если бы заглянул к нам в двери, к примеру, узнали бы? Тогда закройте на мгновение глаза – воображать-то мы тоже умеем:

 «…дверь отворилась и ко мне вошел молодой <человек> невысокого роста, с лицом смуглым и отменно некрасивым, но чрезвычайно живым. «Извините меня, – сказал он мне по-французски, – что я без церемонии прихожу с вами познакомиться.<….> Мы тотчас познакомились. <Он> был очень не глуп. Разговор его был остер и занимателен …. Я смеялся от чистого сердца…».

Невысокий, смуглый, очень живой (современники отмечали его веселость), обращение на французском (русский язык фактически был вторым в детстве звали «французом»), умение держать внимание, быть душой любого разговора. Что, похож? на кого? Конечно, на … Швабрина! Вот вам и Александр Сергеевич! С ним не соскучишься.

Для ближайшего его окружения эти геройные маскарады особенно очевидны. Младший брат Левушка вспоминал: «Вообще он любил придавать своим героям собственные вкусы и привычки».

Вот и старший не то чтобы товарищ П. Катенин писал о том же: «Кроме прелестных стихов, я нашел тут (речь идет о «Евгении Онегине») тебя самого, твой разговор, твою веселость…». Но что, собственно, значит – «тебя самого»? Если «нашел», значит, Пушкин «спрятал»? Дневники поэта могли бы здесь помочь. Но, увы, утрачены, о чем долго горевали пушкинисты. Однако нашли-таки утешение. Выяснилось, что имеется более «достоверный (в бахтинском смысле) материал». Рукописи Пушкина буквально испещрены набросками и рисунками, которые представляют собой своего рода графический дневник поэта. Дело за малым – осталось его прочесть. И какие же «наши» глубины таит в себе этот уникальный эго-текст. Итак, приступим.

Что мы здесь наблюдаем – то же раздолье самовоплощения! Среди женских силуэтов, милых головок, изящных ножек и пальчиков, среди сонма героев и просто минутных знакомых, среди друзей и недругов – сбоку, вверх ногами, где ни попадя, – втискивается его узнаваемый профиль.

Пушкин красивым себя не считал себя («потомок негров безобразных»), но находил свое экзотическое лицо достаточно интересным и оригинальным.

Однако, возвратимся к «Онегину». В ком из героев П. Катенин «нашел» Александра Сергеевича? В Евгении? В Ленском? Гадать не будем, спросим у друзей. Вильгельм Кюхельбекер уверенно отвечает: «Поэт <…> похож сам на Татьяну». Для подтверждения сравним два пушкинских рисунка: автопортрет и женский профиль.

Обратите внимание на бросающееся в глаза портретное сходство: тот же характерный, удлиненный, несколько приплюснутый нос, узнаваемый рисунок губ, тот же срезанный подбородок. Похоже, перед нами не один, а два автопортрета. «Пушкин в женском образе» именно так атрибутируется этот профиль в академических изданиях. Для пущей убедительности можно сравнить его с другими запечатленными поэтом женскими типами.

Согласитесь, достаточно разнообразно, но ни одно лицо даже не приближается к пушкинскому.

Итак, за несколько десятилетий до Флобера наш поэт мог гордо воскликнуть: «Татьяна – это я!». Вы ухмыляетесь? Что-то не так? О времена, о нравы! А Достоевский в свое время назвал это качество поэта «всеотзывчивостью»!

На кого только не «отозвался» Пушкин! Старик, бес, ряженый арапчонок, герои Французской революции, собственный прадед Ибрагим! Последний, кстати, стал героем его первого романа. Софья Карамзина о нем писала: «…многие черты характера и даже его наружности скалькированы с самого Пушкина».

Судите сами – вот набросок его профиля (Пушкин, как вы заметили, любил рисовать именно в профиль). Автопортретные черты несколько шаржированы, но переданы достаточно точно. Впрочем, что-то в этом рисунке настораживает: не по-человечески выдвинутая нижняя челюсть придает схожесть с лошадиной мордой. Ну, знаете! Конь-то тут причем? Известно, что Пушкин был прекрасным наездником, любил лошадей, умело их изображал (по плотности на квадратный сантиметр рисунки лошадей соперничают с изображениями человека). И что? 

Рисунки Пушкина – это не просто любование грациозностью коня, стремление уловить и точно передать его движения, это всматривание, постижение его характера, такого своенравного и неукротимого. Конь в его рукописях ведет себя очень своевольно: иной раз буквально топчет, теснит текст (рифма не нравится?), или, взрывая строку, вообще мчится прочь.

Куда ты скачешь, гордый конь,

И где опустишь ты копыта?

Но об этом чуть ниже. 

Продолжим. Нам уже приходилось писать о рисунке всадника с пикой. Изображение традиционно считается автопортретным. Однако за высокой шапкой и буркой лицо едва угадывается, а вот лошадиная морда прописана весьма выразительно. Бросается в глаза густо оттененная нижняя часть морды-лица.     

Не будем опять-таки фантазировать, но сравним конский профиль с иконографическими автопортретами Пушкина. И что же – выразительная тень со всей очевидностью коррелирует с такими знакомыми бакенбардами! 

Вам это кажется надуманным? Не будем настаивать, но продолжим наши наблюдения.

Сравним два пушкинских рисунка, созданные в разное время, но удивительно между собой перекликающиеся: автопортрет в боливаре и сюртуке и изображение конской фигуры в том же одеянии. Как это понять? Что значит такое совпадение? 

Вы вправе нам возразить: хватит душить графическими упражнениями, текст подавайте. Ну, что ж, обратимся к текстам. «Песнь о вещем Олеге» вас устроит?.

Биографы давно указали на близость судеб Олега и поэта в связи с полученным им предсказанием Кирхгоф. Но нельзя не отметить также перекличку автора с волхвом. Вдохновенный кудесник формулирует заветные мысли поэта о свободе, об отношении к мирской власти. Все так. Но параллелизм автора и героев этим не исчерпывается. Интересно вот что: самое актуальное, самое острое на тот момент переживание передано не через монолог мудрого волхва и не через судьбу вещего князя – оно воплощено в образе совсем другого персонажа. Есть еще персонажи? – спросите вы. А вы что не заметили? Знакомым мало-мальски с биографией поэта хорошо известно, как гибельно переживал он свою ссылку,– от цареубийства до самоубийства (что, впрочем, одно и то же). В балладе в ссылку отправляется любимый конь князя. И то, что это изгнание обставлено почетом и комфортом, ничего не меняет и не отменяет – конь преждевременно гибнет, вдалеке, забвенный близкими и друзьями. Именно конские строки окрашены в щемящие элегические тона:

Спи, друг одинокий!

Сокровенное сопереживание одиночества и покинутости прочувствовано здесь изнутри, без всяких дистанций и границ.

Но и это не все.

Ключевой вопрос, без которого наши наблюдения утрачивают смысл, можно сформулировать так: почему самое потаенное поэт доверяет именно коню? Обратимся к фрагменту рисунка из рабочей тетради Пушкина.

Среди лошадиных голов в профиль и в полуанфас, прорисованных и лишь набросанных, узнаем знакомый контур. «Автопортрет Пушкина в облике лошади» так он атрибутируется (ПСС, т. 18 (дополн.). Обратите внимание, как органично вписался он в эту лошадиную компанию! Итак, добро пожаловать в мир Джонатана Свифта!

Впрочем, есть у него и «свое лицо»: вид отрешенный, точнее, просветленный, взор обращен к небу…

Думаете, мы шутим? Вам бы только ерничать да иронизировать! Над кем смеетесь?! Как говаривала (возможно) Арина Радионовна: «тут не шутко, а жутко»!

Лошадиный автопортрет сопровождает рукопись стихотворения «Андрей Шенье» (1825), в центре которого – знаменитое «пророчество Шенье» о гибели его губителя:

Падешь, тиран! Негодованье

Воспрянет наконец. Отечества рыданье

Разбудит утомленный рок.

Теперь иду… пора… но ты ступай за мною;

Я жду тебя».

Речь идет о провидении, на которое способен поэт. Работая над стихотворением, Пушкин ощутил этот дар и в себе. Узнав вскоре о скоропостижной смерти Александра I (того самого, который отправил его в ссылку), поэт написал своему другу: «Душа! Я пророк, ей Богу, пророк! Я Андрея Шенье велю напечатать церковными буквами…».

Теперь понятно, откуда явление «в образе лошади»? Вот оно шестое чувство, ясновидение, Геликон, поэтическое прозрение! Как еще выразительнее можно было это воплотить?

Нам остается напомнить пушкинский завет: «Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная». Может, и мы последуем за ними, его мыслями? Например, задумаемся, каким виделся поэту его «рукотворный» памятник?

Может быть, именно таким?

Так вот оно «наше все! Так и хочется вместе с Гоголем воскликнуть: «Куда ж несешься ты?» Кстати, о Гоголе, Николай Васильевич тоже ведь был провидцем. Помните его пророчество о Пушкине? «Человек в его развитии, каким он, может быть, явится через двести лет».

 «Через двести лет»… Так что, мы не того ожидали увидеть в дверях нашей кафедры? Прислушайтесь, не стучит копытом?

PS!  В наших поисках мы опирались исключительно на пушкинские рисунки. Его детские автопортреты (если таковые были) к большому сожалению, не сохранились. Какими они могли быть? Гениальная Надя Рушева могла представлять это так. Доверимся ее тонкой интуиции.

====================================

Е. В. Казимирова

 

ЛОШАДЬ ЧЕЛОВЕКУ КРЫЛЬЯ

 

«…На всей земле по пальцам можно пересчитать тех, в чьей жизни и памяти, в испытаниях судьбы и личных пристрастиях лошадь вовсе не занимала бы места». Так говорил У. Фолкнер. И с ним тяжело не согласиться.

Впервые я села на лошадь в 11 лет. Это было исполнение самой заветной мечты. Правда, этому предшествовала еще какая работа: попытки доказать маме, что я не понесусь галопом, едва сев в седло, не сломаю себе руки-ноги-шею; объяснить бабушке, что лошади не едят девочек и не мечтают по ночам затоптать копытами некую Катю. Но всё это было бесполезно. Поэтому познакомилась я с ней – Ночкой – тайком ото всех придя на первое занятие. Так же тайно и продолжались наши встречи, пока её хозяин не переехал куда-то и не прекратил уроки верховой езды, тем самым лишив истинного счастья меня и еще нескольких детей Пролетарского района.

Но любовь к лошадям зародилась у меня еще раньше и не менее трагично. Не знаю зачем, но какие-то добрые люди, когда мне было лет  5-6 , познакомили меня со стихотворением Б. Слуцкого «Лошади в океане». Образ тонущего «рыжего острова» просто преследовал меня. Это дошло до того, что когда я в своей группе продленного дня увидела маленького игрушечного красного коня, то не могла дождаться вечера, когда просто унесу его домой, ведь с полной уверенность считала, что лучше меня о нем никто  позаботиться не сможет. Да-да, это была самая настоящая кража коня, по всем законам и правилам, хоть, по словам моих родителей,  цыганской крови во мне не наблюдается.

Таким образом, литература побудила во мне любовь к этим замечательным животным.

Трудно назвать другое животное, которое бы так активно использовалось в литературе. Всё дело в том, что лошади появились на Земле задолго до человека. К тому времени, как доисторический человек стал обживать пещеры, лошадь существовала на Земле уже миллион лет. И это не какой-то фантастический или полуфантастический персонаж, как дракон, например, а то существо, что и по сей день  живет рядом с нами, сочетая в себе удивительным образом неудержимое стремление к свободе и преданность человеку.

В  народной традиции лошадь или конь — одно из наиболее мифологизированных животных, воплощение связи с миром сверхъестественного, «тем светом». Конь может предвидеть будущее, увидеть смерть.  Многие историки отмечают, что в мифологии народов мира конь всегда маркируется положительно, он не стал каким-то демоническим существом, а как божество — относится к верхнему, светлому пантеону богов, выступает противником хтонического мира. Покровителями коней считались святые всадники — Георгий-Юрий, св. Власий (который также иногда изображается на иконах всадником) и Николай. Конь белый или огненный — атрибут Ильи, разъезжающего по небу верхом или в колеснице; Согласно «Деяниям датчан» Саксона Грамматика белый конь бога Свентовита ночью сражался с врагами и возвращался темным от грязи. Особое значение имела масть коня: белый (золотой) конь был атрибутом Господа Бога; в русской волшебной сказке белый всадник — ясный день, красный всадник — красное солнце, черный всадник — воплощение ночи.

Народный фольклор дарит нам множество пословиц и поговорок, связанных с образом лошади, так же существует большое количество афоризмов: «Рай на земле – у лошади на спине», «где слон мерной поступью, там лошадь галопом» или «в мире нет ничего прекраснее скачущей лошади, танцующей женщины и корабля под парусами».

Лошадь – друг и верный помощник. Кто идет рядом с настоящим героем нога в ногу и плечом к плечу? Нет, не дама сердца, не любимая женщина, а лошадь – молчаливое, но всё понимающее создание. Это смелый Буцефал Александра Македонского, верный Бурушка Ильи Муромца, ярко-желтый мерин д’Артаньяна, на котором он впервые въехал в Париж, даже тощий Росинант Дон Кихота.

«Золото купит четыре жены, конь же лихой не имеет цены. Он и от вихря в степи не отстанет. Он не изменит, он не обманет…» М. Лермонтов.

Но как бы конь ни был верен своему человеку, он всегда остается олицетворением абсолютной свободы, в первую очередь – внутренней:

 

Лошадь белая на траве
Далеко ушла в поле
Дома упряжь вся в серебре
А ей нужно лишь воли.

                                             (Б.Гребенщиков «Лошадь белая»).

 

Конь — это дикая необузданная сила, которая заложена в нем самой природой. Эрнест Сетон-Томпсон так описывает последнюю сцену жизни мустанга в своих «Рассказах о животных»: « Все выше и выше взбирался мустанг и достиг отвесного утеса. Оттуда он спрыгнул вниз, в пропасть, и летел, сорвавшись с высоты двухсот фунтов, всё вниз и вниз…пока не свалился наконец на камни. Он остался лежать там бездыханный…но свободный.»

Не обязательно быть единорогом, чтоб называться поистине прекрасным и волшебным существом. В любой лошади присутствует заложенное высшими силами волшебство, истинная красота и истинная доброта. Одна арабская пословица как нельзя лучше раскрывает суть этого дивного животного: «Господь, сотворив лошадь, сказал ей: «С тобой не сравнится ни одно животное; все земные сокровища лежат между твоими глазами. Ты будешь топтать моих врагов и возить моих друзей. С твоей спины будут произносить мне молитвы. Ты будешь счастлива на всей земле, и тебя будут ценить дороже всех существ, потому что тебе будет принадлежать любовь властелина земли. Ты будешь летать без крыльев и разить без меча…».

Лошадь дарит нам крылья, учит верности и любви. Давайте будем в этом году добрыми к ней и друг к другу. Ведь как сказал одни известный Владимир Владимирович: «Все мы немножко лошади».

==========================================

С. О. Білокінь 

Коні не винні

(оповідь про коня в українській народній традиції)

 Коли говорять про коня в українській літературі, то одразу згадується класичний твір Михайла Коцюбинського «Коні не винні», і мені з дитинства було цікаво, у чому ж таки не винні ці коні та й у чому їх взагалі можна звинуватити. 

Проте, знайомлячись з усною народною творчістю таки виявляється, що можна. Так, у байках кінь постає уособленням невиправданої пихатості (байка «Кінь та осел») або надмірного само возвеличення (байка «Кінь і собака»), не менш уїдливими для цих тварин є й українські прислів’я «Кобила за вовком гналась та вовкові в зуби попалась» або «Кобила з вовком тягалась – хвіст та грива осталась». Характерно, що всі ці байки та приказки виникли вже в той час, коли коня почали активно використовувати як свійську тварину.

Однак, встановлюючи історичну справедливість варто сказати, що першо початково ставлення до коня у слов’янській традиції було зовсім іншим. Так, у народнопоетичній творчості українського народу кінь – символ швидкості, витривалості, степової волі, символ вірності та відданості. З цим нерозлучним побратимом долав колишній лицар чи козак безмежні степові простори. У піснях кінь наділений лицарською вдачею. Він рятує свого вершника у боях, радіє його успіхами й сумує невдачами.

Міфологічне значення образу коня яскраво відображається в найархаїчніших жанрах фольклору (замовляннях, магічних казках, епосі), де він, якщо не дика, то принаймні не домашня, не тяглова тварина. А оскільки кінь не домашня тварина, то він  належить стихії дикої природи або казкового лісу.

Кінь постає своєрідним ритуальним перевізником, що є характерним не лише для українських, а й загалом для слов’янських традицій. Роль такого перевізника або ж провідника часто виконує чарівний кінь – помічник казкового героя (Сивка-Бурка, Коник-Горбунець).

Кінь – це також атрибут вищих богів та святих, казкових богатирів. У замовляннях білий чи вороний кінь є атрибутом Господа, святих Іллі, Юрія, Авраама, Петра і Павла; у казках допомагає героєві побороти дракона;  а одним з найархаїчніших у нашій міфології є образ вершника (святого, билинного героя тощо), що поборює змія, тобто є супротивником нечистих, демонічних сил. Тож у разі чого, якщо щось у нас з вами не склалося у рік Змії, то чарівний та благородний кінь нас захистить.

А у новому році всім бажаю, щоб ми не припиняли вірити у казкових Коників та їх дива. І чарівний Коник-горбунець подарував би жінкам молодість, як своєму хазяїну, що скупався в молоці, а чоловікам допомагав би в усіх справах, надсилаючи щоразу Жар-птицю на допомогу.

=====================================

О.Р. Миннуллин

Образ коня в романе Татьяны Толстой «Кысь»

Под дружеское ржание…

Юнна Мориц

 Лошадь загадочна, поэтому вопрос о смысле образов коней и лошадей в литературе, а также фольклоре крайне запутан.  Вспомним некоторых литературных коней… У Сивки-Бурки уши такие, что в них можно пролазить туда и обратно, оказываясь в альтернативной реальности; дохлая лошадь (стихотворение «Падаль») почему-то напоминает Шарлю Бодлеру «стан богини»;  таинственная Русь-тройка из «Мертвых душ» вообще не поддается однозначной интерпретации (как подметил герой Василия Шукшина «Мчится, вдохновенная богом! — а везет шулера»); находчивый Конек-горбунок  и вовсе похож на жертву радиации со своим горбом и ослиными ушками.

О загадочной истории с Вещим Олегом вообщеумолчим (наверняка, об этом поразмыслят местные пушкинисты).

В романе «Кысь» образ коня крайне важен для понимания смысла всегопроизведения – он встречается в романе четыре раза. Сами герои, в том числе и главный герой – Бенедикт всерьез озадачены вопросом, который мы разбираем сегодня. Что же такое – конь?

Впервые вопрос о смысле образа коня формулирует Варвара Лукинишна, 
которая очень любит стихи и старательно их изучает (филолог):
«- Вот я вас все хочу спросить, Бенедикт. Вот я стихи Федора Кузьмича,
 слава ему, перебеляю. А там все: конь, конь. Что такое "конь", 
вы не знаете?
Бенедикт подумал. Еще подумал. Даже покраснел от натуги. 
Сам сколько раз это слово писал, а как-то не задумывался.
- Должно быть, это мышь.
- Почему вы так думаете?
-А потому что: "али я тебя не холю, али ешь овса не вволю". 
Точно, мышь.
- Ну а как же тогда: "конь бежит, земля дрожит"?
- Стало быть, крупная мышь. Ведь они как начнут возиться, - 
другой раз и не уснешь. Ведь помните, Федор Кузьмич, слава ему, 
тоже пишет: "Жизни мышья беготня, что тревожишь ты меня?" 
Мышь это, точно.
- Странно все же как-то. Нет, вы меня не убедили».
Чтобы разобраться в вопросе об этом таинственном существе, 
героиня обращается к автору стихотворения о «мышьей беготне», 
«к верховному Секлетарю, и Академику, и Герою, и Мореплавотелю, 
и Плотнику» - Федору Кузьмичу:

«-ФедорКузьмич,вот я спроситьхотела…У вас в стихах все настойчивее превалирует образ коня… Поясните, пожалуйста, «конь» — это что?..

— Чой-то? — переспросил Федор Кузьмич.

— Конь…

Федор Кузьмич улыбнулся и головой покачал.

-Сами, значит, не можем…Не справляемся, ага…Ну-ка? Кто

догадливый?

— Мышь, — хрипло вышло у Бенедикта, хоть он и положил себе помалкивать…

— Вот, голубушка. Видите? Вот голубчик справился.

— Ну а «крылатый конь»? — волнуется Варвара Лукинишна.

Федор Кузьмич нахмурился и руками пошевелил.

— Летучая мышь.

— А как понимать: «скребнИцей чистил он коня»?

— Ну, голубушка, вы ведь сырую мышь есть не будете? Шкурку сымете, правильно? Ежелисуфле али бланманже с ее взбить, вы ж ее всю пообдерете, верно? Ежели, к примеру, вам с ее, с мыши, вздумалось пти-фри а ля мод на ореховой кулисе изготовить…».

Несмотря на настойчивую защиту версии о том, что конь – это мышь, у самого Бенедикта возникают сомнения. Он задумывается об истинном положении вещей: мы наблюдаем диалектику души героя, сложный поиск ответа на мучительный вопрос и стремление выйти за границы навязанной видимости.

Истина о коне открывается герою только тогда, когда он женится на Оленьке, приходит к власти в доме Главного Санитара, сжигателя книг Кудеяра Кудеярыча: «звери эти вроде козляка, но без бороды. Тесть сказал: это конь. Конь. Ага. Это, значит, вот он какой, конь. Страшный какой!».

Почему конь кажется Бенедикту таким страшным? Видение настоящего коня открывает Бенедикту навязанную искаженность действительности, конь что-то вроде наместника потусторонней для героя истинной реальности, страшной своей неподдельностью.

Однако окончательное понимание смысла мотива коня в романе открывается только, когда умирает Варвара Лукинишны, которая первая во конях заговорила. Через образ коня открывается все доброе, мудрое, человеческое в Бенедикте, через этот образ просвечивает в непроглядной тьме романа свет истины: «Добрая была. Чернила всегда своидавала, если у тебя вышли. Слова объясняла. Конь,- говорит, — это не мышь, — золотые слова».

===========================================

Е. Супрунчук

 Сколько «мифических» коней мы знаем? Не задумываясь, каждый сможет назвать кентавра, пегаса и единорога.  Это самые распространенные мифологические существа, воплощающие в себе ипостась коня. Но на самом деле их гораздо больше, и каждая сказочная лошадь наделена определенной символикой. Итак, произведем небольшой экскурс в «лошадиную» историю всех веков и народов.

 ФЕСТРАЛ

 Одна из разновидностей магических лошадей. 

Фестрал это крупный, чудесно сложеный поджарый конь — предвестник бед и несчастий. Увидеть Фестрала способен лишь тот, кто в свое время увидел чужую смерть. Несмотря на свой устрашающий облик Фестрал не может причинить зла, его привлекает запах крови и сырого мяса, чем пользуются чернокнижники и некроманты для привлечения этих коней себе на службу. Не опасны для человека. В любом случае, фестралы — целиком плод фантазии Роулинг и нигде ранее эти существа не упоминаются.

 НАЙТМАР

 Огненный единорог, антипод доброго единорога. Копыта найтмара заряжены большой отрицательной энергией, стоит только небольшой частичке этого копыта попасть в кровь любого живого существа, как оно перестает управлять собой. Кровь этого единорога применяется в черной магии, например, для приготовления сильнейших ядов. Эти черные единороги ведают ваши самые ужасные страхи, и если вы уснете в месте, где они водятся, то они явятся вам во сне в образе вашего страха. 

 АМИСТР

 Несмотря на свою устрашающую внешность,Амистры добрые и преданные компаньены, хотя приручить их, а уж тем более найти, не так — то просто, встречаются они очень редко и, как правило, в самых неожиданых местах. Амистры — бессмертные животные.

Грациозные, черные как сама ночь,Амистры смертоносно опасны в бою, невероятно быстры, а об их преданности слагают легенды.Хвост и грива словно сотканы из языков магического пламени, которое не обжигает лишь тех, кому конь доверяет.

 ГУРРИЯ 

 Разновидность магических лошадей, самая необычная и редкая из всех известных.

Гурриивеличественые, гордые создания, ловкие и грациозные, преданные и верные, добрые и в тоже время безжалостные к врагам. Окрас этих коней совершенно различен, но в тоже время необычаен, крылья огромны и напоминают огромные древних, живших когда-то в этих землях, метоморфов. Было множество гипотез, что Гуррии обладают человеческой речью и способны общаться между собой на расстоянии с помощью телепатии, но это лишь одна из множества других предположений и догадок…

 

ГИППОГРИФ

 Гиппогриф — Мистический зверь симейства Грифов с головой и крыльями орла и с телом коня. Как и грифон, крайне умен и любознателен, хотя более подозрителен к людям и другим расам, предпочитая свободу, хотя с охотой общается с путниками, которым удалось на них наткнуться. Обитают в густых непроходимых лесах, охотясь на больных и ослабленных животных. Иногда покидают свои территории и наведываются в города, чтобы поделится своим опытом с Грифонами и чему-либо научиться у них.

 ГИППОКАМПУС

 (Гиппокамп) (от греч.гиппос — лошадь), также называемая гидрипуссом (от греч. камрус — вода) — в греческой мифологии морская лошадь с рыбьим хвостом. Гиппокампусы были запряжены в колесницу греческого бога морей Посейдона. Гиппокампус считается царём рыб. Морские божества в Древней Греции и Риме часто изображались на колесницах, запряженных гиппокампами.

 БОНИЙ 

 Одна из разновидностей магических лошадей. Боний сам по себе не представляет  полноценную лошадь, скорее это труп коня, поднятый из могилы посредством черной магии – тобишь зомби. Характер Бониев абсолютно различен между собой и зависит от места поднятия и от разновидности погибшей лошади.

 СЛЕЙПНИР 

 Слейпнир (букв. «скользящий»), в скандинавской мифологии восьминогий конь бога Одина. Родился от Свадильфари (коня строителя жилища богов — Асгарда) и (превратившегося в кобылу) бога Локи. Один на Слейпнире участвует в конном соревновании с великаном Хрунгниром. Сын Одина Хермод скачет на Слейпнире в царство мертвых Хель, чтобы вернуть оттуда своего брата Бальдра. В Слейпнире очевидны хтонические черты, связанные с шаманизмом. 

 КЕЛПИ

 В шотландской низшей мифологии водяной дух, обитающий во многих реках в озёрах. Келпи большей частью враждебны людям. Являются в облике пасущегося у воды коня, подставляющего путнику свою спину и затем увлекающего его в воду. Это оборотень, способный превращаться в животных и в человека. 

 НОГГЛ

 В фольклоре жителей Шетландских островов водяная лошадка. Как правило, ноггл появляется на суше под видом чудесной гнедой лошади, оседланной и взнузданной. Ноггл не такой опасный, как келпи, но никогда не отказывается выкинуть ту или другую из двух своих излюбленных шуток. Если по ночам он видит, что на водяной мельнице кипит работа, то хватается за колесо и останавливает. 

В этом лошадином бестиарии меня привлекает все-таки экземпляр первоначальной, общеизвестной классификации – единорог. Этот персонаж по праву может считаться самым благородным и чистым среди своих собратьев-духов.В средневековье единорог стал излюбленным геральдическим символом. К нам «пришел» на гербе Шотландии – стране, где любят всякого рода нереальных лошадей и истории, связанные с ними.

Волшебное создание, символизирующее чистоту и непорочность, приносит радость и удачу, порошок его рога исцеляет, а убившего его ждет страшная кара (король Артур). Меня всегда интересовал вопрос, так ли мифичен и нереален единорог, как это принято считать? Если да, то откуда брали волшебный и целебный порошок из его рога, если только шустрые средневековые торговцы не выдавали за него муку? Но за это снадобье  отдавали целые состояния, значит, все-таки были подтверждения реальности этого животного?

С древних времен рогам всевозможных животных приписывали целительные и магические свойства. Рог единорога, или аликорн, самое эффективное средство против всех болезней и ядов.Это и заставляло сильных мира сего, которые смертельно боялись быть отравленными, отдавать полцарства за какую-то горсть несъедобного порошка.В средневековье считалось, что животные созданы для того, чтоб человек мог употреблять их на пользу себе. И даже единорог не составлял исключения, хотя убившего его охотника за сокровищами ждала кара, и это было частью такой высокой цены за рог, ну а приручить его, по преданиям, могла только девственница, — доказательство сказочности, нереальности этого персонажа.

Несомненно, представление о единороге сложилось еще в мифологическом сознании людей в результате совпадения фактов и сложениядомыслов. Единорог может появиться  либо как следствие генетических мутаций, либо хирургическим путем, либо же это «тень» вымершего животного (эласмотерий).

Несколько раз производили фурор найденные доказательства реальности единорога – его скелеты,но полной уверенности ученые не имеют. В любом случае, эти животные всегда остаются символом духовной чистоты и укором алчности.

 

 

 

 

 

Метки: , , , , , , ,

Один комментарий к материалу “ЗОДИАКАЛЬНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ: КОНЬ (2013)”

  1. Владимир Авцен пишет:

    ЛОШАДИНАЯ ДОЗА ОТ ВЛАДИМИРА АВЦЕНА

    Дабы поддержать международность конской конференции, я полистал свои серьёзные и не очень стишки и прозу и не без удивления обнаружил, что таки да! Есть в моей литконюшне лошади, Пегасы, Птицы-тройки, а также их ближайшие родственники, иногда секспартнёры (случается — случаются)- ослы.
    Из Германии с БОЛЬШИМ приветом.
    Навеки ваш
    ВА

    СТАРИК

    Киксует память, прелести деменца
    всё больше налицо и на лице.
    Он не Кащей и, значит, не в яйце
    утином где-то там, а здесь, у сердца,
    иголочка с щербинкой на конце.

    — С Щербатой – не с щербинкой, а с Щербатой, —
    подначит та, с которой столько лет
    они будили криками рассвет,
    и он кивнёт с улыбкой глуповатой —
    да-да, конечно, ты права, мой свет.

    Не в том печаль, что он ей стал не нужен,
    А в том, что и она ему – никто…
    Он из дому, обижен и недужен,
    уйдёт навек и подгребёт на ужин –
    с одышкой мул, облезлый конь в пальто.

    ЮБИЛЕЙНОЕ

    Ни регалий, ни званий.
    Но зато у меня
    сто стихов без названий,
    без прикрас и вранья.

    Не бунтарской закваски,
    но строптивый вассал,
    я стихи по указке
    никогда не писал:

    ни про «верность дороги»,
    ни про «звёзды Кремля»,
    ни про «совесть эпохи»,
    ни про «добычь угля»…

    Не с того ли негусто
    у меня в рюкзаке?
    Но зато и не грустно,
    что взошёл налегке

    сквозь метель и обвалы
    на седой перевал.
    Больно? Больно бывало.
    Счастлив? Счастлив бывал.

    По друзей моих мненью,
    не способных на лесть,
    два иль три откровенья
    в рюкзаке моём есть.

    Ради этого стоило
    тратить дни и года
    и Пегаса из стойла
    выводить иногда.

    ***
    Загнали Птицу-тройку,
    проели каравай.
    Хоть снова перестройку
    какую затевай!
    Сидим в огромной луже,
    чье имя – Нищета.
    Хотели все, как лучше,
    а вышло, как всегда.
    Причина? Нам когда-то
    о ней поведал дед:
    земля наша богата,
    порядка в ней лишь нет.

    НАРКОМАНСКИЕ ЛОШАДИ
    Опираясь на косяк,
    наркоман забил косяк.
    В небе — лошадей косяк…
    Это он курнул косяк.

    СЕКРЕТ ДОЛГОЛЕТИЯ
    С пеленок рвался конь из жил,
    чтоб самым первым стать,
    потом ту блажь в себе изжил,
    обрел покой и стать.
    И долго, долго, долго жил,
    не суетясь, не рвясь из жил.

    ТРАГЕДИЯ
    Привез я тут как-то из-за бугра книжку. «Ослиные игры» называется. Про то, как ослы, ну это… любятся. Книга с иллюстрациями, красочная, дорогущая! Трагедия… Ну не то трагедия, что красочная и дорогущая, а жанр у нее, значит, такой – трагедия. Мне продавец, из наших русских, про то сказал. 10 долларов за нее выложил, осел («осел» – это я про себя)… Не удержался, понравилась очень, заинтриговала.
    Купить купил, а прочесть не могу. Не по-нашему написано. Оно, конечно, и без перевода все ясно, однако ж интересно: что да как, о чем промеж собой говорят, а главное – что там за трагедия?
    Дня три я на ослов любовался, любопытством мучился. На четвертый – к соседу-профессору: так, мол, и так, Владимир Иванович, ты языки знаешь – выручай!
    Сосед-старичок очки нацепил – и за книгу. Он хоть и старичок, а ни одной юбки в своем институте не пропускает. Седина, значит, в бороду, а бес в ребро. Впрочем, у него этот бес с молодости и не только в ребре. Как красивые ножки, бедра и все прочее у студентки высмотрит, так сразу же категорично: «Вы ничего не знаете, приходите завтра». А завтра-то она к нему одна приходит. Он аудиторию выберет пустую, дверь – на ключ, чтоб шум, значит, не мешал, и экзаменует. Ну одни, те, что понятливые, сдают на отлично. Другие – с вопросами: «Зачем двери закрыли? Я кричать буду!» Этих Владимир Иванович сразу же отпускает. «Кричите вы, может быть, и хорошо, – говорит, – а предмет знаете плохо. Приходите завтра». Ну эта дура за ночь ума-разума поднаберется и в следующий раз сдает, как миленькая. А те, что упрямятся, до десяти раз к Владимиру Ивановичу ходят: ему спешить некуда, он свое дело знает… И откуда в нем только эта силища? Тощенький, скукоженный, водку жрет ведрами. Кобелино. Не кобелина, а Кобелино. Фамилия у него такая. Дворянская. Ну, знаете, Дурново, там, Хорошево… А у него – Кобелино. В предках, видать, тоже ходок был.
    Ну так вот. Увидел этот Кобелино книжку и аж затрясся.
    – Что такое? – говорю.
    А он:
    – Продайте!
    – Как так продайте? Я за нее, знаете, сколько за рубежом выложил? 30 баксов, – вру нахально.
    – Даю 50, – тяжело дышит Владимир Иванович, – только отдайте.
    50 долларов! С ума сойти! А еще говорит, что у себя в институте взяток не берет, мол, только натурой. Какое там не берет, если при его профессорской зарплате в триста с чем-то гривен, 50 зеленых сулит? Я, правду сказать, за три дня на этих ослов с их играми насмотрелся, аж тошнит, другому кому за полцены отдал бы. А тут вижу, проняло его. Горит весь.
    – 150, – говорю, – и книга твоя.
    – 150?! – кричит профессор. – Где же я такие деньжищи-то возьму? 100 – и точка.
    – Согласен, – говорю. – Гони валюту.
    Он к себе в кабинет – шасть, деньги принес, книгу – хвать, а я за деньги – и ходу. Зачем ему эти «Игры» – ума не приложу. Может, самому смотреть, может, студенткам своим показывать. Не знаю точно, а врать не люблю.
    Отдал я профессору книгу, и грустно мне стало. Надо было этих ослов с их любовью отксерить. И, что совсем обидно, в этой спешке про трагедию ослиную так ничего и не узнал! Вечером следующего дня метусь к Владимиру Ивановичу:
    – Дай, – говорю, – моих ослов – ксерокс сделаю.
    А он мне, гад, вежливо так:
    – И не просите – не дам. Книжка дорогая, боюсь, не вернете.
    – Ладно, – вздыхаю, – тогда хоть про трагедию мне растолкуй. Что там за беда?
    – А… – говорит, – все как у людей.
    – Ага, – шучу, – как у людей… Да у нас с тобой и десятой доли нет того, что у них, гы-гы…
    – Фу, как п`ошло, – укоряет меня профессор. – Мысли у вас какие-то все ниже пояса. А речь, молодой человек, о высоком – о любви.
    – Сам, – говорю, – видел, что о любви. Потому и купил.
    – Жаль мне вас, – качает головой Кобелино, – одно у вас на уме… Там ведь и впрямь трагедия…
    – Да в чем же трагедия, – ору, – в чем трагедия?! Не томи душу!
    – В чем трагедия? А в том трагедия, любезнейший, что он – старое грязное животное, а она – юное нежное создание. И она его, старого осла, не любит. Не лю-бит – вот в чем трагедия!

Оставьте комментарий


Свежие записи

Свежие комментарии

Облако меток