ИВО ПОСПИШИЛ*
Новые измерения и трансценденции исследования
литературы/языка и русские особенности

ПОСПИШИЛ‚ И.: The New Dimensions and Transcendences of Literature/Language Research and the Russian Peculiarities. Slavica Slovaca, 45, 2010, No. 2, pp. 170-177. (Bratislava)
The new tendences both in literary scholarship and in linguistics towards the formation of the new philological complex are being realised, above all, in the field of area research, intercomprehension, slavicity of Europe and the religious or spiritual philology the part of which are mysterious, enigmatic elements.
The present contribution tries to analyze various manifestations of the attempts at the formation of the new unity of philology as such both in the field of literary scholarship and linguistics. Recent research in the sphere of cultural linguistics and area literary scholarship and criticism (the Brno concept of integrational genre typology and philological–area studies, the Cracow concept of russology), links their methodology with that of religious studies, religion itself and theology trying to cover the space of the enigmatic and the mysterious. One of the most brilliant attempts is the conception of intercomprehension in applied linguistics, the study of the relation between the Slavonic and European elements from
the angle of cognitivism and, last but not least, A. Korablev‘s conception of spiritual philology.
Philology, intercomprehension, cognitivism, religion, theology

Кроме консервативного видения филологической славистики‚ выступающей в реду-
цированном виде как славянская филология‚ существуют и иные тенденции‚ связанные
с необходимой модернизацией славистики‚ использующие ее ареальную трансценден-
цию в направлении социальных наук. Радикальные слависты‚ опирающиеся‚ главным
образом‚ на историографию‚ пытаются подчинить филологическую славистику именно
историко-социальным дисциплинам; наш взгляд совершенно иной: филологическая сла-
вистика должна стать исходным пунктом будущей интеграции. Эта концепция исходит из
убеждения‚ что язык и тексты имеют ключевое значение для ареальных исследований как
таковых. Хотя до сих пор существуют кафедры и институты‚ отдающие предпочтение тра-
диционной структуре и ориентации славистики‚ что‚ между прочим‚ естественно и понят-
но‚ более прогрессивные‚ внутренне изменяющиеся институты стремятся предотвратить
угрожающую ликвидацию славистики путем ее интеграции как доминантного элемента
в более комплексных структурах. Судьба славистики в некоторых университетах Запада
(Германия)‚ а также миноритетных славянских филологий в Великобритании и сканди-
навских странах свидетельствует о необходимости таких шагов.1

———————

* Prof. PhDr. Ivo Posp??il, DrSc., ?stav slavistiky Filozofick? fakulty Masarykovy univerzity, A. Nov?ka 1, 602 00 Brno, ?esk? republika.
1 См. ПОСПИШИЛ, И.: Ареальные исследования: между Центральной Европой и Россией. In: Kultura rosyjska w ojczy?nie i diasporze. Ksi?ga jubileuszowa dedykowana profesorowi Lucjanowi Suchankowi. Pod redakcj? Lidii Liburskiej. Krak?w : Wydawnictwo Uniwersytetu Jagiello?skiego 2007, s. 49-57. Тот же: К вопросу о характере древнерусской литературы (Несколько замечаний о структуре‚ концепции‚ моделировании и Слове о полку Игореве). In: Kultura rosyjska w ojczy?nie i diasporze, t. 2. Pod. red. K. Dudy. Krak?w : Wydawnictwo Uniwersytetu Jagiello?skiego 2008, s. 45-53.
171

Концепция эмигрантологии‚ выдвинутая Луцьяном Суханком на XII конгрессе слави-
стов в Кракове в 1998 г.‚ стала одним из исходных пунктов‚ ведущих к более широкой кон-
цепции россиеведения в рамках Факультета Международных и Политических Исследова-
ний. Краковская концепция россиеведения исходит из традиции польского философско-по-
литологического взгляда на Россию‚ опираясь и на эмигрантологию Л. Суханка. Названия
некоторых публикаций кафедры свидетельствуют об актуальности этой специальности.2
Краковская концепция россиеведения вдохновляет современную славистику по нескольким
причинам: для проектов‚ изучающих‚ например‚ жанровые типологии‚ она имеет огром-
ное значение как дисциплина‚ рассматривающая пространственно-временные трансфор-
мации культуры; кроме того‚ сама концпеция имеет и дидактико-прагматические функции.
Брненская концепция ареальных исследований отличается от краковского россиеведения
не толькой широтой охвата‚ но и некоторыми другими предпочитаемыми подходами. Мето-
дологическим базисом исследования (цель которого – обогащение филологических наук и
обучение языкам и литературам)‚ является проект интегрированной жанровой типологии‚
исходящий из брненской концепции компаративистики и генологии (жанрологии)‚ легших
в основу и ареальных исследований. Их началом являются не столько американские раз-
работки в период холодной войны‚ сколько та широкая ареальная филология‚ которая реа-
лизовалась в концепции Й. Добровского и в чешско-словацкой славистической школе XIX
века ( Ян Коллар‚ П. Й. Шафарик‚ В. Ганка‚ К. Я. Эрбен‚ Ф. Л. Челаковский и др.). Перво-
начальное преобладание ареальной филологии было постепенно заменено замкнутой кон-
цепцией чистой филологии‚ а позже – обособлением лингвистики и литературоведения.
К этому времени образовалась диахронная концепция языка и литературы‚ находящаяся
под воздействием зачастую механически применяемого эволюционизма. Современная
брненская концепция ареальных исследований исходит из постепенного обновления вну-
тренне дифференцированного единства филологии‚ т. е. лингвистики и литературоведения‚
с определенным сдвигом в сторону других гуманитарных и‚ главным образом‚ социальных
наук. Кроме того‚ возобновляется значение пространственности филологии‚ что раньше
регулярно учитывалось как у Й. Добровского в его основополагающем славистическом
произведении Institutiones linguae slavicae dialecti veteris‚ так и в ключевом труде П. Й.
Шафарика Geschichte der slavischen Sprache und Literatur nach allen Mundarten.
Упомянутое нами возобновление пространственности‚ зональности‚ ареального мас-
штаба филологии связано‚ однако‚ больше не с синкретизмом‚ основанном на близости
или даже слиянии языка и его текстовых „продуктов“ (теория литературы Й. Юнгман-
на называется Slovesnost‚ что связано с литературой или металитературой‚ т. е. теорией‚
и‚ одновременно‚ с устным народным творчеством – фольклором)‚ а с синтезом уже де-
тально исследованных явлений. Необходимо учитывать возникновение и развитие новых
специальных как лингвистических‚ так и литературоведческих дисциплин (в том числе
этнолингвистики‚ психолингвистики‚ социолингвистики‚ генеративной лингвистики‚
когнинитивной лингвистики‚ компаративистики‚ генологии/жанрологии‚ рецепционного
литературоведения‚ эмпирического литературоведения‚ нарратологии‚ сюжетологии и т.
д. ). Все выше перечисленное способствует скорее дезинтеграции филологии чем ее инте-
грации и все это необходимо преодолевать путем перманентного интегрирования.

————————
2 Wprowadzenie do studi?w nad Rosj?. Podr?cznik Akademicki. Pod redakcj? Lucjana Suchanka. Krak?w : Wydawnictwo Universytetu Jagiello?skiego 2004; Интеллигенция – Традиции и новое время. Pod redakcj? Hanny Kowalskiej. Krak?w : Wydawnictwo Unywersytetu Jagiello?skiego 2001; Teoria Miko?aja Danilewskiego i p??niejsze koncepcje monadycznych formacji socjokulturowych. Krak?w : Wydawnictwo Universytetu Jagiello?skiego 2002; Ameryka oczami emigrant?w rosyjskich tzreciej fali. Krak?w : Wydawnictwo Universytetu Jagiello?skiego 2004; Demon po?udnia i zafa?szowanie egzystencji. O macedii staro?ytnego mnicha i zb?dno?ci inteligenta rosyjskiego XIX wieku. Krak?w : Wydawnictwo Universytetu Jagiello?skiego 2003; Wizja kultury w tw?rczo?ci Wiaczes?awa Iwanowa. Образ культуры
в творчестве Вячеслава Иванова. Krak?w : Wydawnictwo Universytetu Jagiello?skiego 2000.
172

Новые современные веяния‚ связанные с синтезом филологических и социальных
наук‚ свидетельствуют о возникновении новой социологии литературы. Это проявля-
ется‚ с одной стороны‚ в книгах‚ методологически исходящих из социокультурологии,3
а с другой – в попытках оживить социологию литературы. Социология по этой концепции
становится не только иллюстрацией общей истории‚ а‚ напротив‚ активным элементом
историко-общественного процесса.4 Кроме того‚ переиздания пособий по социологии ли-
тературы показывают‚ что некоторые идеи и концепции были несправедливо забыты или
очутились на заднем плане литературоведения.5
Второй тенденцией‚ по своему реализующей ареальный подход‚ является трансцен-
денция филологии в целом и литературоведения в особенности за пределы их традицион-
ного понимания в область других наук. В этом случае нельзя не упомянуть угрозу диле-
тантизма‚ когда филолог (лингвист или литературовед), под маской якобы «компетентно-
сти» занимается другими науками‚ т. е. социологией‚ политологией‚ теорией информации
или даже религионистикой‚ теологией и т. п. Иногда встречаются взгляды‚ поверхностно
и без специальных знаний‚ недифференцированно разоблачающие имманентные подхо-
ды‚ в том числе структурализм‚ недооценивая их положительную‚ необходимую‚ даже
неизбежную роль в истории науки о литературе.6
Совсем по другому пути предлагают идти некоторые россияне. В рамках проекта Рос-
сийской Академии Наук Эволюция жанров русской литературы XVII-XX веков вышел
в свет том научных работ7 историка и теоретика русской литературы‚ заведующего ка-
федрой теории литературы и художественной культуры в Донецком университете Алек-
сандра Александровича Кораблева‚ автора книг Мастер. Астральный роман (1996-1997),
Темные воды Тихого Дона, издателя исследований о так называемой Донецкой школе До-
нецкая филологическая школа (1997, 1999, 2000, 2006, 2007), монографии Поэтика сло-
весного творчества (2001) и обзоров Ars poetica А. С. Пушкина (2007) и Поэты и поэзия
Бронзового века (2007).
Если позволить себе немного сузить и схематизировать внутренне более сложную
Донецкую школу‚ то можно предположить ‚ что у истоков ее концепции была идея це-
лостности художественного произведения. Все это проходило в годы большого подъема
советского литературоведения‚ т. е. в 60-80-е годы ХХ века‚ когда настоящими исследо-
вательскими центрами становились так называемые провинциальные университеты или
самостоятельные факультеты (Тарту, Донецк, Калуга, Кемерово, Новосибирск, Даугав-
пилс‚ Ржев и др.), которые формировали свои собственные проекты‚ в том числе структу-
рально-семиотические исследования‚ сюжетологию‚ целостное понимание литературного
артефакта и т. д. Кораблев перешагнул эти границы в том направлении‚ где литературове-
дение переплетается с другими дисциплинами‚ постепенно теряя свой точный и строгий
методологический облик.
Сразу же в вводной статье Кораблев провокативно утверждает‚ что филология – это не
наука‚ а любовь. Уже слово любовь важно: Кораблев и его единомышленники возвраща-

————————————
3 См. ANTO??K, A.: Sociokult?rna interpret?cia rom?nov M. ?olochova (Tich? Don, Rozorаn? celina). Pre?ov 1998.
4 См. HAMAN, A.: Historie literatury a sociologie. In: Sborn?k prac? filozofick? fakulty brn?nsk? univerzity. V/ 2, 2000,
именно с. 11-12.
5 См. KREJ??, K.: Sociologie literatury. Ed. Ivo Posp??il – Milo? Zelenka. Vych?z? ve spolupr?ci ?stavu slavistiky a Liter?rn?v?dn? spole?nosti AV ?R. Brno : Masarykova univerzita 2001. ?vodn? studie: POSP??IL, I.–ZELENKA, M.: Souvislosti sociologick?ho p??stupu k literatu?e a komparatistick? impulsy Karla Krej??ho v meziv?le?n?m obdob?: na pomez? sociologismu a struktur?ln? estetiky, s. 5-32. См. также POSP??IL, I.: Nov? debaty o sociologii. In: Opera Slavica 2001, ?. 3, s. 43-46.
6 См. об этом, например‚ нашу рецензию: Nezbyt? metodologick? n?vaznosti aneb Pon?kud vypr?zdn?n? pragmatika (Zolt?n R?dey: Pragmatika b?snick?ho tvaru. Nitra : Univerzita Kon?tant?na Filozofa v Nitre, Filozofick? fakulta / ?stav liter?rnej a umeleckej komunik?cie 2000). In: Slavica Litteraria. X / 4, 2001, s. 141-143.
7 КОРАБЛЕВ, А. А.: Пределы филологии. Новосибирск : Издательство СО РАН 2008.
173
ются к пониманию филологической целостности‚ тем не менее признавая ее внутреннюю
дифференцированность, до которой она дошла на протяжении 150 лет своего развития.
Кораблев предпочитает онтологическое понимание артефакта, т. е. то‚ что в России об-
разовалось из автохтонных и аллохтонных корней‚ связанных с феноменологией‚ начиная
с 10-20-х годов ХХ века. Кораблев включил сюда еще и проблемы тайны и науки о ней (тай-
новедение) и соучастия исследователя в формировании произведения. Предметом фило-
логии должны быть и вера‚ тайна, загадка‚ символ‚ которые Кораблев считает категориями
поэтики. Если поэтика не перестанет пониматься как наука о морфологии литературы‚ то
мы‚ по Кораблеву‚ будем вращаться по старому формалистическому кругу‚ т. е. будем ис-
следовать воздействие содержания на форму и наоборот. Он рекомендует вчувствование
(тоже старый термин Geisteswissenschaft и интуитивизма), метафизику. На это может воз-
никнуть множество возражений; именно этого опасались М. Бахтин и знаменитый чеш-
ский феноменолог З. Матхаузер‚ который выражал это даже посредством генерационного
сопротивления к психологии артефакта.8 Очевидно‚ что концепция Кораблева‚ которую он
развивает дальше в статье О религиозности и научности филологического знания (с. 20-41),
исходит из традиций русского мышления о литературе‚ в частности‚ серебряного века, ко-
торое тяготело к философичности религиозного направления и интегрировалось в исследо-
вания о литературе метафизической структуры. Он‚ в сущности‚ опирается на убеждение‚
что религиозность не поддерживает так называемую научность, что указывается‚ между
прочим‚ и в статьях С. Бочарова или Т. Касаткиной: он говорит о религиозной филологии.
Его представление исходит из общего взгляда, который я разделяю: наука – это не навсегда
образованная концепция, а проект‚ которому следует рассчитывать на сферу до сих пор
не испытанного, т. е. связанного с тайной‚ верой и иррациональностью в положительном
смысле слова – ведь и понимание рационального подвергается определенной эволюции.
Однако существуют здесь границы‚ которые –парадоксальным образом – человек ощущает
или в которые он верит‚ иначе не говорилось бы о рациональности и иррациональности.
С другой стороны‚ категория познания шире и владеет средствами и приемами, которые
идут зачастую вразрез с узко понимаемой рациональностью. Кораблев подытоживает не-
которые концепции‚ формировавшиеся с конца 80-х годов прошлого века (Донецк‚ Кеме-
рово), где уже серьезно заговорили o возможных трансформациях филологии и начали
пользоваться понятиями‚ выходящими за пределы традиционных концепций (литературо-
ведение‚ критика филологического разума‚ художественность литературоведeния‚ эстети-
ка истории‚ историческая эстетика). В другое время (1994) В. В. Федоров формулирует
потебнианский тезис об исключительности филологии как о внутренней форме биологии
– здесь вновь возвращается старая, слишком механическая, формулировка Ф. Брюнетьера
в области еще не образованной генологии/жанрологии. По Кораблеву филология должна
соответствовать сущности слова: слово в более широком понимании‚ чем у Потебни, оста-
ется и в его религиозном смысле как демиургический логос, остающийся ядром русского
мышления о языке‚ литературе и филологии в целом. Он даже формулирует это так‚ что
„научность – это только одна из составляющих филологии‚ наряду с художественностью и
религиозностью‚ и все они могут быть выражены в различной степени и с различной доми-
нантой.“ (с. 39). Суть концепции Кораблева в том, что в то время как значение филологии
для элиты политической власти парадоксально падает‚ значение ее предмета, т. е. языка и

———————————
8 См. наши статьи H?bka a vzop?tie. Z. Mathauser: Metodologick? meditace aneb Tajemstv? symbolu. In: Slovensk? poh?ady, 1990, 6, s. 96-103; Nov? pr?ce Zde?ka Mathausera (Z. Mathauser: Estetick? alternativy. Jazyk v?dy a jazyk poezie. Praha : GRYF 1994; Z. Mathauser: Mezi filosofi? a poezi?. FILOSOFIA, Praha 1995). In: Opera Slavica, 1995, 3 (V), s. 58-59. Далее: Literatura a filozofie (Zden?k Mathauser). Kolektivn? monografie. Ed: Ivo Posp??il, Jan Zouhar. Brno : Katedra filosofie / ?stav slavistiky FF MU 2008. См. также POSP??IL, I.: Zdroje vid?n? Zde?ka Mathausera. In:
Literatura a filozofie (Zden?k Mathauser). Kolektivn? monografie.  Ed: Ivo Posp??il / Jan Zouhar. Brno : Katedra filosofie / ?stav slavistiky FF MU 2008, s. 131-141.

174

текстов‚ усиливается: филология‚ следовательно‚ становится ключом ко всему‚ однако до
сих пор ею пренебрегают: „Но если филология пытается разрешить кардинальные вопросы
философии‚ а философия‚ в свою очередь‚ обращается к филологической проблематике‚
к языку‚ не означает ли это‚ что в гуманитарной сфере действительно происходят какие-то
интеграционные процессы и метаморфозы‚ и не признаки ли это становления существенно
новой культурно-исторической парадигмы? “ (с. 40).
Еще более радикально видит он эту обстановку в статье Кожаный путь‚ ссылаясь на
пушкинский эпиграф к Капитанской дочке „Береги платье снову‚ а честь смолоду“ как
противопоставление внешнего (одежда) и внутреннего (честь) – подобно всем известно-
му эпизоду из Торы‚ когда Господь надевает кожу на Адама и Еву. Кораблев усматривает
„кожаный путь“ скорее как детскую стадию познания слова и литературы: она должна
вернуться к первоначальной телесности. В то время как последним этапом разложения
и деструкции литературоведческих исследований он считает деконструкцию‚ новым эта-
пом является смерть „кожаного пути“ и прямое прикосновение слова и литературного ар-
тефакта – именно к этому приводят религиозность‚ таинственность‚ а‚ в конце концов‚
и эстетика смерти как часть танатологии.
Поскольку в первом разделе преобладают стержневые‚ концептуальные размышления‚
то во втором Кораблев выступает скорее в роли теоретика истории литературы. Его кон-
цепция‚ однако‚ на мой взгляд‚ немного схематична: русская литература‚ чья незакон-
ченная секуляризация едва ли вызовет существенные возражения‚ понимается здесь как
отражение Ветхого и Нового Завета‚ т. е. классика понимается как золотой век‚ модернизм
– как серебряный: затем наступает бронзовый век (другие говорят‚ что век железный, т. е.
век войн и крови), век революций‚ в котором‚ по Кораблеву‚ было мало хороших поэтов,
хотя сам он приводит имена Блока‚ Брюсова‚ Маяковского‚ Ремизова и Булгакова… Я не
уверен‚ что именно таким образом можно воспринимать русскую литературу – именно
как мессианистическую‚ т. е. как исключительную‚ как откровение св. Духа: в европей-
ской традиции русская литература скорее воспринимается как манифестация европейской
цивилизации‚ хотя и с особыми чертами‚ вытекающими из специфики русской жизни‚ и в
первую очередь истории. Лучше придерживаться этого трезвого взгляда и сейчас.
Значительным вкладом раздумий Кораблева о новой филологии является его способ-
ность переносить все на общий уровень‚ обобщать материал и первоначально чисто исто-
рические рефлексии. Это наглядно представлено в эссе Теория поэзии А. С. Пушкина (с.
58-67), в котором он анализирует пушкинские изречения о поэзии‚ т. е. роль Пушкина
как литературного критика и теоретика поэзии и стиха. Одной из id?es fixes Кораблева‚
которую он разделяет с другими русскими теоретиками, является представление о русской
литературе как о перманентном палимпсесте‚ т. е. структуре‚ которая постоянно транс-
формирует а модифицирует сама себя‚ претворяя в жизнь уже достигнутые ступени раз-
вития: отсюда‚ кажется‚ появилось и представление о серебряном веке как о переработке
золотого века, т. е. века классики‚ на уровне идей (символизм), образов (акмеизм) и знаков
(футуризм) в статье Хаосмос Тютчева (с. 68-81)‚ а также в ее свободном продолжении
О чем воет ветер: стратегии постижения. Русский символизм понимается как преддве-
рие наступающей катастрофы в статье Звезда и крест серебряного века (с. 87-98). Свои
идеи бронзового века поэзии Кораблев разворачивает в статье Поэтическая парадигма
бронзового века (с. 98-104). Сначала он цитирует известные стихи Давида Самойлова: „В
этот час гений садится писать стихи./ В этот час сто талантов садятся писать стихи./ В этот
час тыща профессионалов садятся писать стихи./ В этот час сто тыщ графоманов садятся
писать стихи./ В этот час миллионы одиноких девиц садятся писать стихи./ В этот час
десять миллионов влюбленных юнцов садятся писать стихи./ В результате этого гранди-
озного мероприятия Рождается одно стихотворение./ Или гений‚ зачеркнув написанное‚/
Отправляется в гости.“ (с. 98-99).
175

Золотой век – это век гармонии‚ серебряный – век дисгармонии‚ бронзовый – как сплав
меди и олова‚ литературы допустимой и запрещенной, вначале без направлений (Союз со-
ветских писателей), потом – с образованием двойственности: эстрадная поэзия – тихая по-
эзия, метафизика – авангард (из него возникает метареализм), авангард – эстрада (из них
родится концептуализм), судьба и тихая лирика (авторская песня). Не знаю‚ значимы ли
эти концепции А. Кораблева, но они рефлектируют определенные реальные тенденции‚ т.
е. подспудное течение; для того‚ чтобы появился один гений и одно гениальное стихот-
ворение, необходимо‚ чтобы писали десять миллионов влюбленных парней или миллион
одиноких девушек. Остается‚ однако‚ исследовать‚ пишет Кораблев‚ почему этой пирами-
де пишущих поэзию необходим загадочно улыбающийся у подножья крылатый Сфинкс.
Кораблев для своего стиля и комбинации поражающих идейных соединений черпает
вдохновение из эссеизма русского серебряного века и, может быть‚ из американской эс-
сеистики ХХ века: почти то же самое обнаруживается и в цикле статей о „коде“ М. Булга-
кова. Он основывает его на тайнописи и тайнодействии автора‚ на концепции скрытого‚
потаенного характера его ключевого произведения. С одной стороны, Кораблев – мастер
недосказанностей‚ с другой стороны, его концепция Михаила Булгакова с ее тайнописью
и тайнодействиями кажется мне рациональнее и трезвее‚ чем различные европейские
и американские конструкты о гностицизме‚ хотя и от его присутствия нельзя отказываться.
В подтексте обнаруживается идея‚ которая‚ пожалуй‚ придет в голову каждому вниматель-
ному читателю‚ т. е. то‚ что он с нами немного играет и шутит: русские зачастую играют
с европейцами свою игру‚ шутят и острят‚ постоянно подчеркивая исключительность сво-
ей литературы и ее сакральность‚ мессианистическую роль и‚ прежде всего‚ загадочность
и необъяснимость. После долгого советского поста это все же желанное оживление‚ воз-
вращающее нас к Н. Гоголю и его интерпретатору В. Набокову‚ к В. Соловьеву и к религи-
озной философии XIX и XX веков типа Д. Мережковского‚ С. Булгакова и Н. Бердяева.
Можно только положительно оценивать раздел о Донецкой школе‚ об истории попыток
реформировать филологию ( Н. К. Гей‚ Б. О. Корман‚ Д. М. Урнов‚ Д. В. Затонский‚ М.
М. Гиршман‚ С. Бройтман‚ Н. Д. Тамарченко‚ И. В. Фоменко‚ В. Тюпа‚ Н. Т. Рымарь‚ В.
В. Федоров‚ сам А. А. Кораблев и др.). Исходным пунктом‚ как уже сказано выше‚ была
целостность артефакта‚ его онтологичность‚ динамичность и асистемность. Только В. Фе-
доров пришел с ревизией этой методологии‚ так что ключевое понятие Гиршмана литера-
турное произведение он заменил понятием поэтический мир.
Свои художественные склонности А. Кораблев наиболее четко манифестует в пятом
и последнем разделе своего opus magnum, а именно в филологической публицистике. В
первую очередь‚ это эссе о неубитых поэтах‚ которые не умерли вовремя; другим это уда-
лось, и они смогли‚ таким образом‚ смоделировать свой миф. У Кораблева чутье на дели-
катные и проклятые темы. В статье Между культурой и цивилизацией человек все ищет
новые‚ дикие места‚ нетронутые культурой‚ чтобы приблизиться к своим собственным
корням без разного рода вспомогательных заслонов‚ которые‚ однако‚ он сам образует.
Литературную эволюцию (О некоторых закономерностях литературной эволюции) он
демонстрирует на метафоре мирового Дерева и на часах как эволюционных кругах: клас-
сицизм – это вариант Ренессанса‚ романтизм – средневековья‚ реализм – атичности‚ мо-
дернизм – Нового времени, символизм – романтизма‚ акмеизм – классицизма, футуризм
– модернизма (классицизм цитатный‚ интертекстуальный‚ романтизм искательский)‚ ко-
нец ХХ века демонстрирует черты упадка и отмирания искусства вообще. Структурализм
по Кораблеву показал пределы научного подхода: „Филология – специфическое единство
научного‚ художественного и религиозного знания“ (с. 255).
Кораблев‚ кроме всего прочего‚ поднимает и проблему новой идентичности филологии
и ее нового понимания: этой темой в наше время литературоведение занимается несколько
больше‚ чем лингвистика. Именно ощущение недостаточности традиционной филологии
176

приводит к размыванию ее границ и к тому‚ что на фоне ареальных исследований‚ ко-
торых Кораблев касается лишь периферийно‚ обнаруживаются значение и уникальность
филологии и ее ключевая роль и функция.
В прошлом казалось‚ что лингвистика сознательно изолируется от литературоведения‚
считая его неточным‚ эссеистическим, и что само литературоведение будто бы подтверж-
дает это предположение тем‚ что оно любуется своим „загрязнением,“ т. е. заимствованием
методов из других наук. Вопреки сказанному выше ныне кажется‚ что литературоведение
в этих контактах даже отстает от лингвистики. Лингвистика продвинулась к тексту и даже
за его пределы и за пределы самой филологии‚ где господствуют этно- и социолингвисти-
ка. Эти процессы реализуются везде.9
Международная группа лингвистов работает с понятием „интеркомпрегенсия“ (intercomprehension)
в смысле взаимопонимания говорящих на разных славянских языках.10
На материале пяти славянских языков эта группа разработала методику обучения язы-
кам‚ по которой один говорящий понимает собеседника‚ отвечая ему на своем языке;
к примеру, один из них говорит на украинском языке‚ другой отвечает ему по-русски‚
третий понимает по-русски и реагирует‚ скажем‚ по-польски. Метод основан на типо-
логической адекватности отдельных славянских языков‚ на том‚ что было прекрасно
известно еще в XIX веке‚ когда все образованные славяне читали на всех славянских
языках‚ т. е. необходимо было избегать интерференций‚ разных морфологических и син-
таксических препятствий и т. д.
Другие дискурсивные группы лингвистов заговорили о европейскости славян и сла-
визме Европы.11 В вводной части издатели и авторы говорят о среде так называемой
Восточной и Южной Европы как о модели будущей транснациональной‚ мультикуль-
турной Европы.12 К этому ведет путь языковой трансценденции в сторону лингвисти-
ческого исследования культуры. Как исследовательский метод эта концепция идет на-
встречу культуроведению и ареальным исследованиям‚ связанным с исследованием
культурных ареалов.
Ключевую и программную статью написала в этот сборник Tanja Petrovi?.13 Уже в на-
звании это выражено словами subtle и intersection. Речь идет‚ следовательно‚ о тонком‚
медленном процессе‚ который направлен не на уничтожение национальных языков и куль-
тур, а на их переплетение и устранение конфликтных отличий. В сущности, об этом уже
писали и авторы сборника об интеркомпрегенсии. Автор оперирует понятиями language
– cognition interface, language – culture interface, language between cognition and culture,
cultural dimensions of grammar, cultural semantics, cultural semantics and cultural keywords
и sociocultural practice.

————————
9 Sociolingvistika a are?lov? lingvistika. Ed. Slavom?r Ondrejovi?. Bratislava : Veda 1996.
10 KARIN, T. ?DURI?, R. ?LAMMEN, A. ?OLSHEVSKA, A. ?PRZYBOROWSKA-STOLZ, A.: Slavische
Interkomprehension. Eine Einf?hrung. Narr Studienb?cher. T?bingen : G?nter Narr Verlag 2009.
11 Die Europ?izit?t der Slawia oder die Slawizit?t Europas. Ein Beitrag der kultur- und sprachrelativistischen Linguistik.
Herausgeben von Christian Voss und Alicja Nag?rko. M?nchen–Berlin : Verag Otto Sagner 2007.
12 „Die programmatische Kernaussage dieses Bandes lautet – neben der Impulswirkung f?r eine st?rker transregionale slawistische Forschung – daher so: Das Alltagsmilieu Ost- und S?deuropas bewahrt zum Teil noch heute den Zustand vor dem Eindringen der ethnonationalen Ideologie. Als Folge der hybriden und synkretischen ?berlagerungen und Vermischungen von Kulturen leben uns die Osteurop?er die neuen europ?ischen Ideale von Polykulturalit?t und Multinationalit?t in einer Selbstverst?ndlichkeit vor, die in Deutschland angesichts des Schlagworts, Leitkultur‘ in weiter Ferne schienen. Die kulturellen und sprachlichen Niederschl?ge des traditionellen osteurop?ischen Habitus der Koexistenz, die aufzusp?ren sind, k?nnen als Leitbild eines – auch international – multikulturellen Europa definiert
werden.“ (Die Europ?izit?t der Slawia oder die Slawizit?t Europas. Ein Beitrag der kultur- und sprachrelativistischen Linguistik. Herausgeben von Christian Voss und Alicja Nag?rko. M?nchen–Berlin : Verlag Otto Sagner 2007, s. 9).
13 PETROVI?, T.: In the Search for Subtle Ties: Approaches to Research at the Intersection of Language, Culture and Cognition. In: Die Europ?izit?t der Slawia oder die Slawizit?t Europas, s. 11-48.
177

Другие статьи показывают разные стороны этого процесса‚ не только положительные‚
но и отрицательные и спорные;14 некоторые касаются мультикультурализма с диахронной
точки зрения.15
Хотя движение литературоведения и лингвистики и носит нетождественный характер‚
оно по-своему‚ извилистыми путями, работает в плане обновления филологии в широком
значении. Нельзя вернуть бывшее филологическое единство‚ но сближать бывшие два
полюса филологии кажется необходимым‚ неизбежным‚ хотя это сложный‚ медленный‚
внутренне противоречивый процесс – но‚ с другой стороны‚ это процесс плодотворный‚
обогащающий не только филологические дисциплины.
—————————-
14 Viz RASULI?, K. G.: Conceptualization of Development, Society, Power and Control by Means of Verticality Terms in Serbian and in English. Цитируемый сб.‚ с. 49-73.
15 Angel G. Angelov: Ethnosemantics: Folk Etymological Myths and the Spread of Meaning. Цитируемый сб.‚ с. 75-90.

 

Опубликовано: Slavica Slovaca, 45, 2010, No. 2, pp. 170-177. (Bratislava).

Метки: ,

Оставьте комментарий


Свежие записи

Свежие комментарии

Облако меток