З РЕЦЕНЗІЙ ТА ВІДГУКІВ НА ПРАЦІ М. КРАСИКОВА

ДАР «БОЖЬЕЙ ВИШНИ»

Думается, дар «Божьей вишни» – это дар присутствия-в-мире-Бога. А свидетельство Присутствия – да, да, конечно же, стихи как таковые. Но не только, а еще и сам Михаил Красиков.
Кто он? Человек, превратившийся в легенду? Легенда, превратившаяся в человека? Странный он, этот человек – всему в этом мире чужой и всему этому миру свой. Затерявшийся где-то между здесь-и-теперь и там-и-тогда. Человек, который, собственно, мог бы жить в любом месте и любом времени, ибо во всяком месте он был бы неуместен и во всяком времени – несвоевременен. Странно-страннический, от всего равно отстраненный и ко всему равно пристрастный. Кандидат наук с душой хиппи. Бродячий этнограф, филолог-пилигрим, «философ в мандрах». Поэт от Бога. Словом, человек sub specie marginalis.
Попробую набросать его портрет. Первое. Романтический облик. Ни дать ни взять, пиит ХІХ века с растрепанным томиком Парни. Мог бы играть Пушкина без грима. Второе. Взгляд. Лучистый, добрый, изнутри несколько лукаво подсвеченный. В сущности, это взгляд ребенка. Умного, упрямо не желающего взрослеть ребенка. Третье. Знаменитая сумка. Тексто-вместилище, вечно переполненное какими-то книгами и рукописями, дисками и записями (omnia mea mecum porto). «(Сумка Красикова» – это символ, опознавательный знак вселенной бурлящего литературного потока. Что-то вроде борхесовской бесконечной «Книги песка» – здесь всегда что-то новое и никогда невозможно вернуться к тому, что было вчера. Четвертое. Диктофон. Извечный диктофон в руке, простертой к миру в надежде на милостыню нового звука, подаяние нового слова, рифмы, стиха… Наконец, пятое. Блокнот. Вы когда-нибудь видели этот феноменальный «блокнот Красикова»? Если нет, представьте сшитую пачку пожелтевших помятых салфеток, испещренных безумным орнаментом, слегка напоминающим то ли арабскую вязь, то ли санскритскую тайнопись, то ли шумерскую клинопись. Совершенно нечитаемые иероглифы «блокнота Красикова», на мой взгляд, непременно должны стать и когда-нибудь станут экспонатами художественных галерей мира – как одна из реализованных метафор ускользающих от разума «письмен Бога», как образ абсолютной тщеты попыток фиксации нефиксируемого витального жеста.
Внешне этот человек всегда в самой гуще людей и событий, внутренне – должно быть, бесконечно одинок. Вовне направлены его улыбки, вовнутрь – его боли. Метафизически бездомный и везде чувствующий себя как дома. Властный над всем, что подвластно поэзии бытия, и неподвластный прозаичной власти быта. Уверенный, ибо уверовавший. Верный и доверчивый. А эти его доверительно-трогательные интонации: «Сегодня встреча с поэтом таким-то… Вы придете?», «Вышел сборник такой-то… Вы читали?» Бесприютный, но всем готовый дать приют. Неприкаянный какой-то, или скажем так: неуемный… Очень уж неспокойный, хотя с ним почему-то чувствуешь себя спокойно.
Словом, человек-парадокс. Бесцеремонно тактичный. Скромный до неприличия. Невесомо тяжкий и невыносимо легкий в общении. Настырный в своей неназойливости. Изысканный в своей неприхотливости. Нетерпелив, но может терпеть годами. Требователен и весьма, но, Боже мой, сколь малы эти требования – разве что дышать, читать стихи и вообще «быть», причем не просто, а «быть свободным». Неприступный в своей уязвимости. Открытый в своей закрытости и почти герметичный в своей беззащитной распахнутости. Умудренный в своей наивности и наивный в своей умудренности. Известный всем и, по сути, не известный никому, всем знакомый незнакомец. Человек-оксюморон. Вежливый грубиян. Застенчивый бунтарь. Рафинированный, знающий, эрудированный и очень уж не простой «простец». Предельный эгоцентрист? Да. Но такой, для которого эго самости всегда укоренено в ком-то Другом.
Круг его интересов воистину неохватен, ибо, наверное, это та самая сфера, центр которой везде, а границы нигде. Но как, скажите, как уживаются здесь Толстой и Достоевский, Бахтин и Бубер, Витгенштейн и Камю? Как нераздельно и неслиянно сцеплены в этом уме проблема целостности и чувство экзистенциальной заброшенности? Каким непостижимым образом в этом сознании слобожанские сказки перетекают в даосские притчи, а утонченные рифмы Серебряного
века переплетаются с брутальной поэтикой украинского анекдота, студенческого фольклора и граффити?

Он повсюден и всеяден, этот человек-легенда. Его можно увидеть (или точнее так: его невозможно не увидеть) на открытии новой выставки, на очередном литературном вечере, на презентации книги, на международном семинаре, в научной экспедиции. Он везде… и нигде, ибо нескончаемо погружен в глубочайшее, сокровеннейшее. В этот звук тишины, на дне без-дны которого – отзвук его Божьего дара. Отрешенный, отвлеченный. От-реченный от речей и при-реченный к Речи. И еще: об-реченный – искать не находя и находить не ища среди множества слов свое единственное единство Слова.
Ну, а стихи? Что стихи? Стихи – это стихшая стихия Божьего дара. Кстати, как известно, слово «дар» в некоторых европейских языках созвучно с «ядом». И, наверное, не случайно. Поэтический дар-яд «Божьей вишни» Красикова притягателен и опасен. Может, поэтому такие стихи нужно пить понемногу, мелкими глотками. Иначе они грозят отравлением. В этих строках нет приторной сладости. Нет красивостей и округлостей. Стихи «Божьей вишни» колки, угловаты. Более того, остро-угловаты. Чреваты провалами в хаос. И с шероховатой поверхности слов мы обречены то и дело скатываться в пропасти молчания. Афористичность. Меткость. Емкость. И вместе с тем удивительная простота. Не про такие ли слова когда-то говорили: «как иглы и как вбитые гвозди» (Ек. 12.11)?
Даже малая капля «яда» этих стихов – желанное снадобье. Лекарство отчаявшимся. Спасительный крепкий бальзам, настоянный на корнях чистого смысла, для тех, кто утратил веру, кто утопает в пошлости и скуке. Способ хоть на миг исцелиться: обрести целостность в раздробленном, расколотом мире, «собрать себя» в рассыпанности бытия. Вот такой он – этот дар «Божьей вишни» с терпким вкусом ис-Целения.

Лидия Стародубцева, доктор фило- софских наук, профессор Харьковской
государственной академии культуры

СТРАННИК

До моего отъезда из Харькова оставалось часа два или три, и мы решили просто прогуляться по городу. Конечно, я знал, что здесь жили или бывали многие известные литераторы, но никак не думал, что этот город – сама литература, окаменевшая в домах, улицах, скульптурах.
– Вот здесь, – рассказывал мой товарищ, – жил Хлебников, а там – Чичибабин. А в этом доме арестовали Введенского, причем далеко вести его не пришлось – тюрьма находилась рядом…
Но интереснее всего был сам рассказчик, тоже один из персонажей литературного Харькова – филолог, поэт, литературный критик, этнограф Михаил Красиков. К тому же – один из авторов книги о своем городе.
Прогуливаясь, мы заходили в художественные галереи, и я удивлялся необычайной, немного неотмирной, пьяняще-богемной атмосфере, которая, казалось бы, давно должна была выветриться из нашего времени. К нам подходили художники, поэты, издатели. Начинались разговоры, но не пустые и не праздные. Чуть ли не с каждым, кто подходил, у Красикова были какие-то дела, творческие проекты. Возникало впечатление, что все литературные и художественные направления этого города так или иначе связаны с этим человеком, хотя ни одно из них не может привязать его к себе. Он всюду свой и везде ничей.
И так же, как по городу, таким же очарованным странником, как и его земляк Григорий Сковорода, с рюкзачком, похожим на котомку или сложенные крылья, – он проходит по литературе. Удивляясь, что она еще существует. Радуясь, когда встречается что-то сто?ящее, настоящее. Потому что для настоящего у него всегда найдутся слова – точные, емкие, честные.
Правда, как только представляется возможность, он уезжает из города. Странствовать. Собирать рассыпанный и исчезающий этнос. Этнографические экспедиции стали не только его профессиональной обязанностью, но и творческой потребностью. Быть ближе к жизни, к чистым родникам.
Но он не просто собиратель, он филолог и философ. Его диссертация – о целостности литературного произведения. По сути же – это была книга о Льве Толстом. Можно догадаться, почему именно о нем: это книга и о себе тоже. О том, как чувствовать землю и видеть небо над собой.
«Харьков для меня – филологическая пустыня», – как-то сказал он, имея в виду весьма унылое современное состояние данной науки в городе с великими филологическими традициями. Может, поэтому он часто бывает в Донецке, где его считают своим. Но в донецкую филологию Красиков привносит свое, особенное представление, исповедуя не литературоведение, а литературовидение. Живое, зрячее, остро чувствующее и деятельное. Его теория литературы вовсе не суха, она, как древо, пышно зеленеет.
Поражает работоспособность Михаила Михайловича – количество предисловий, представлений, обзоров, рецензий, статей. И везде – незаемная мысль, живое чувство, ясный и внятный слог.
Событием литературной жизни стала его «Антология современной русской поэзии Украины» (Харьков, 1998). И, может, не менее важными, чем собранные в ней стихи, были антологические принципы, которые в ней утверждались. Во-первых, авторы располагались в алфавитном порядке и были представлены одинаковым количеством произведений. Читатель должен был увидеть и уразуметь: все поэты равны перед Поэзией, независимо от их творческого стажа, известности, регалий и т.д. Во-вторых, составитель брал на себя полную ответственность за отбор имен и текстов.
Имел право. Потому что – сам поэт. И сам же поэтически сформулировал главный критерий своего отбора:
Поэт – это сумасшедший,
У которого всегда одна новость:
– Христос воскрес!
Не знаю, насколько универсально это определение, но, по-моему, это очень точное самоопределение.

Александр Кораблев, доктор филологических наук, профессор,
зав. кафедрой теории литературы и художественной культуры Донецкого государственного университета, 2008

Диссертация М.М. Красикова – произведение безусловно та-лантливое. Его автор обладает прекрасным литературным вкусом, умением глубоко и пристально вчитаться в текст исследуемого произведения, «заразить» и своего читателя энергией толстовского слова, показать ему едва заметные, но определяюще важные «сцепления» в словесной материи «Войны и мира», придающие ему характер органичной и внутренне оправданной целостности. Талант, кроме всего прочего, есть, по выражению К.Г. Паустовского, «богатство ассоциаций». В работе удивляет глубина ассоциативного мышления автора, разносторонность его эрудиции. Погружаясь вместе с диссертантом в стилистический, по сути, анализ толстовского текста, мы часто обнаруживаем себя среди стихов Лермонтова, Блейка, Тютчева, высказываний Блока, Цветаевой или в лоне поэзии Осипа Мандельштама. «Война и мир» существует в широком литературном контексте точно так же, как и автор научного труда любое свое принципиальное утверждение поверяет широким контекстом литературоведческих исследований. «Список использованной ли-тературы» из 249 позиций – лишь алфавитная систематизация источников, с которыми автор активно взаимодействует, развивая свои мысли о задачах литературоведения или о проблемах целостности художественного произведения, о жанре «Войны и мира», о художественной функции повторов, о ритме, суггестивности книги Толстого, о внутреннем ее сюжете, – обо всем, о чем ни зайдет у него речь. Взаимодействие это обнаруживает безусловную самобытность и зрелость научной мысли автора, твердость и определенность его позиций, глубокую аргументированность его доводов.

Сергей Бураго, доктор филологических наук, г. Киев, 1994.
(Из отзыва на диссертацию М. Красикова)

Надо обладать немалым исследовательским мужеством и способностью обосновать нетрадиционные аспекты целостного анализа, чтобы предложить для защиты еще одну диссертацию о «Войне и мире». М.М.Красиков обладает такими качествами в полной мере, намного превышающей требования высшей школы. Ценность рецензируемо-
го автореферата именно в том, что он свидетельствует о новой аспектологии, продуктивно приложимой не только к творчеству Толстого. Насколько можно судить по множеству публикаций и докладов М.М.Красикова, итоги его работы нашли сочувствие и встретили понимание у современных литературоведов, эстетиков и философов, озабоченных проблемами анализа текста. Работа производит впечатление основательного научного труда, хорошо продуманного и компетентного исследования, выводы которого заметно расширяют наши представления о перспективах филологической аналитики и дальнейших видов на «способности эстетического суждения».

Константин Исупов, доктор филологических наук, профессор Санкт-Петербургского гос. ун-та,
г. Санкт-Петербург, 1994.
(Из отзыва на автореферат канд. диссертации М.М. Красикова)

В диссертации М.М. Красикова, уже обратившего на себя внимание научной общественности рядом интересных публикаций, решается одна из ключевых проблем теории литературы. Автор принадлежит к сильной школе литературоведов, углубленно занимающихся этой проблемой, но отнюдь не теряет своей индивидуальности на фоне весьма видных и уважаемых коллег.
Он поставил задачу на конкретном литературном материале «преодолеть дихотомию креативной и рецептивной эстетик» … и успешно с ней справился.

Сергей Кормилов, доктор филологических наук, профессор Московского государственного университета

…Может быть, самое ценное, что в ней [«Антологии современной русской поэзии Украины» – сост.] есть, – раздел Биобиблиографические сведения об авторах».
Он далеко выходит за рамки «примечаний», более или менее обязательных для изданий подобного рода. Это по существу справочник, содержащий множество сведений, которые нельзя отыскать ни в каком другом месте. Наряду с краткой биографической справкой каждое «сведение об авторе» включает перечень его поэтических книг, основных публикаций в журналах и сборниках, переводов его стихов, его собственных переводов, музыкальных произведений, написанных на
его тексты. В случае, если данный поэт писал художественную
прозу, воспоминания, литературоведческие исследования, был ре-дактором тех или иных изданий, лауреатом премий, мы узнаем и об этом. В справке о Л.Н. Вышеславском не упущено и то, что в его честь названа малая планета (астероид № 2953). Если же автору не довелось увидеть свои стихи в печати, сообщаются и такие интимные детали его творческой биографии, как наличие самиздатской поэтической книги в
1 (!) экземпляре. Можно себе представить, каких усилий стоило М.Красикову собрать эту бездну фактов и систематизировать их, проявив при этом несомненную и высокую культуру библиографической эвристики.
Ну а поэты, стихи которых не выходили отдельными изданиями, не печатались в журналах, не удосужились изготовить хотя бы один экземпляр самиздатского сборника? В «Антологии» есть и такие имена. Их воскрешение, их первые публикации видятся нам особой заслугой М.Красикова. Среди них – Ирина Васильевна Шашкова (1918–1987).

Леонид Фризман, доктор филологичес-ких наук, профессор Харьковского национального педагогического университета им. Г.С. Сковороды
(Из рецензии на кн. «Антология совре-менной русской поэзии Украины», 2000)

В новом сборнике Михаила Красикова, известного харьковского поэта и энтузиаста-собирателя русскоязычной поэзии Украины, поэт предстает автором афористичным, склонным к невеселой иронии, притче, внимательным к деталям окружающего мира: «Смешные люди! / Выбегают полюбоваться / праздничным фейерверком, / не обращая внимания / на фейерверк звездной ночи». Порой Красиков может казаться моралистом, порой иронистом; чаще всего здесь, однако, горькая ирония (не сарказм!), происходящая от невозможности объяснить другим основы собственного чувствования. Незащищенность авторского «я» обо-рачивается болезненно-заинтересованным всматриванием в мир, невозможностью закуклиться в самом себе.

Данила Давыдов, поэт, критик, г. Москва, 2008.
(Из рецензии на кн. «Божья вишня»)

Михайло Красиков – відомий збирач сороміцького фольклору, упорядник книги «Українські сороміцькі пісні». Як етнограф-польовик можу сказати, що цей специфічний жанр досить складно «витягнути» з респондентів: люди бояться виглядати неосвіченими і некультурними перед науковцем із міста. Проте Михайло Михайлович уміє розговорити селян, налаштувати їх на відверту невимушену бесіду, під час якої ніби ненароком проривається сороміцький фольклор, тобто народні тексти, які містять у собі еротичні елементи.

Наталя Громова, кандидат історичних наук, м. Київ, 2006.
(З рецензії на зб. «Українські жартівливі пісні»)

Михаил Красиков (Харьков) – поэт миниатюры, написавший: «Поэт – это сумасшедший, У которого всегда одна новость: – Христос воскрес!», поэт, сжимающий в несколько строк пространство и время, мастер поэтической пружины, которая, разжимаясь, проникает глубоко в ум и сердце читателя.

Андрей Грязов, поэт, г. Киев, 2006.

Одним із етнолінгвістичних напрямів, які потребують активної розробки, є вивчення поняття табу в мові і культурі. Саме з цієї точки зору надзвичайно вчасною є публікація Михайлом Красиковим збірки «Українські сороміцькі пісні». Тут варто зазначити, що сороміцький фольклор, а, точніше, його збирання і тлумачення, не терпить аматорства. У цій сфері, а також у лінгвістичній сфері обсценної лексики працювали найвидатніші уми української і російської науки – М. Максимович, Хв. Вовк, М. Гоголь, В. Гнатюк, Б. Успенський.
М. Красиков – саме той дослідник, якому можна довіряти цю делікатну сферу української культури. Це – відомий в українських етнографічних і культурологічних колах науковець, збирач народної творчості, неординарний дослідник-першопроходець, який принципово не займається тими темами, де вже «пройшлися інші». Він виховує цілу плеяду молодих дослідників, які, маючи базову технічну освіту, паралельно вивчають як традиційну народну культуру, так і випробовують себе в таких нових напрямах, як антропологія імені, антропологія міста, сучасні молодіжні та криміналізовані субкультури тощо. Словом, це – неординарний і абсолютно самодостатній науковець. Саме тому вихід кожної його публікації викликає неабиякий інтерес у колег.
Так сталося і з його збіркою «Українські сороміцькі пісні». Основна ознака видання: професійний підхід до публікації фольклорних матеріалів. Про це свідчить автентичність текстів, що публікуються без купюр, додаток із розшифровками мелодій, солідний примітковий апарат, словник діалектних та маловживаних слів, аналітична (і водночас дуже читабельна) передмова. У збірці зібрані як вже публіковані тексти, так і нові, знайдені невтомним дослідником в українських архівах і численних експедиціях. До речі, приємно зауважити, що левину частку фольклорної збірки становлять записи самого упорядника.

Марина Гримич, доктор історичних наук, зав. кафедри етнології та крає-знавства Київського національного університету ім. Т. Шевченка, професор університету Альберти (Канада)
(З рецензії на зб. «Українські сороміцькі пісні»)

М. М. Красикову, автору книг стихов «Деревья детства» и «Божья вишня»

Весёлое отчаянье земли.
Нет повода привычней и бесспорней,
И листья – золотые корабли –
Прильнут к траве, отыскивая корни.

Не ведает поэт, сколь он богат
Бездомным светом на границе смысла,
Сплетением предвестий и утрат:
Простая боль. Всегда простые числа.

Таинственная истина проста,
И проживает где-то по соседству
Инкогнито, а с каждого листа
Всё шепчутся о ней деревья детства,

И Божий дар, что облако в реке,
Течёт из тьмы безвыходно и зыбко.
Как Божья вишня в детском кулаке,
Разгадка мира.
И чиста улыбка…

Герман Титов, 2008.

ДЕЛО РОДНИКА

Дело родника – бить.
Будет ли кто-то пить,
Его не волнует.
М. Красиков
Общаться с Красиковым легко.
Писать про Красикова трудно.
Во-первых, потому что невольно сползаешь в панегирик.
Во-вторых, потому что невозможно идентифицировать человека, одновременно и одинаково истово занимающегося поэзией и этнографией, краеведением и фольклором, историей и магией, этикой и теорией культуры, преподающего студентам, завсегдатая вернисажей и концертов, организатора фестивалей… Список можно длить.
Кто это?
Красиков!
Заархивированная культурная память Харькова.
Ходячая любовь.
Стоический альтруизм.
Зерно, хранящее генную информацию за миллионы лет.
Не помню, говорила ли я Михаилу Михайловичу, что уже добрый десяток лет называю его не иначе, как Блаженный.
Если выложить в один слой, листок к листку, все чужие рукописи, которые он вычитал, откорректировал и отредактировал, получится белая полоса, равная по длине экватору.
И это не метафора, а чистая арифметика.
Мне кажется, этот рукотворный экватор слов и есть настоящий Красиков, – светлый пояс, стягивающий, спасающий наш мятущийся, рассыпающийся в хлам мир.
Человек, собравший, издавший, нашедший деньги для десятка чужих книг, альманахов и антологий, только к 40 годам, наконец, сподобился напечатать тоненькую книжечку своих собственных стихов! Не знаю другого примера такого альтруизма. Во всяком случае, среди пишущей братии.
Блаженный!
И стихи…
Да разве можно так писать?
Да разве можно ВСЕ писать?
***
Люди приходят в аптеки
и просят лекарства
«от головы», «от сердца» –
от всего, что мешает.
***
– Кошелек или жизнь? –
– Спрашивает Жизнь.
И что же мы выбираем?

Еще Борхес предупреждал, что писать в книгах обо всем, – все равно, что оставлять обоюдоострый меч в руках у ребенка.
Но читая стихи Красикова, мне страшно за автора! И за его тексты. Абсолютно, вопиюще открытые, как глаза поэта. Беззащитные!
х х х
Когда он тебе звонит,
ты нянчишь телефонную трубку,
будто ребенка,
рожденного от него.
Ведь он – опытнейший поэт, редактор и читатель. Уж кому-кому, а ему точно известно, где в стихах можно спрятаться и укрыться. И подавляющее большинство поэтов так и поступает!
Цветаева в «Земных приметах» писала, что задача поэта «вскрыв – скрыть». Потайные тропы, наслоения смыслов, аллюзии, метафоры, сбивки дыхания – поди найди в этих безднах автора! Поймай его на горячем!
А Красиков сам ловится.
х х х
Слепнет хозяин.
Глохнет его старый пес.
Когда подкрадется Смерть,
они ее не заметят.
Читая его стихи (люблю – маленькие, короткие) все время вспоминаю из Толстого – дуэль Безухова с Долоховым. Когда толстый беззащитный Пьер стоит прямо, подставив обширную фрачную грудь под пулю соперника. И даже секунданты врага не выдерживают и кричат ему: «Станьте боком! Прикройтесь пистолетом!».
И Красиков стоит абсолютно прямо.
И временами хочется его защитить.
А впрочем, таких блаженных Бог бережет.
Доказательство – этот юбилей.
Если человек, абсолютно неприспособленный к жизни, не умеющий устраиваться, зарабатывать, отказывать, не понимающий, что нужно иногда есть и спать, короче – поэт – доживает до 50 лет, значит у нас все хорошо…
Пока родники бьют.
Нина Виноградова
25.10.08.
ЗМІСТ

ВІД УКЛАДАЧІВ 3
М. КРАСИКОВ 4
ОСНОВНІ БІОГРАФІЧНІ ДАТИ 7
1.1 ЛІТЕРАТУРОЗНАВЧІ ПРАЦІ 10
1.1.1 Теорія літератури 10
1.1.2 Праці, присвячені творчості письменників,
літературознавців 13
Н. Віноградова 13
Н. Дорошко-Берман 13
С. Дуплій 13
А. Коренєв 14
М. Кульчицький 14
М. Львовський 16
Ю. Полякова 16
О. Потебня 16
О. С. Пушкін 17
С. Таглін 17
Л. Толстой 18
А. Фішелева 18
С. Черняєв 18
Б. Чичибабін 19
Т. Шевченко 19
Л. Яновська 20
Інші 20
1.2 РЕЦЕНЗІЇ ТА ВІДГУКИ 21
1.3 ПРАЦІ З ФОЛЬКЛОРИСТИКИ ТА ЕТНОЛОГІЇ 22
1.3.1 Загальні питання 22
1.3.2 Дослідження субкультур 25
1.3.3 Слобожанський фольклор 25
1.3.4 Українські етнографи та фольклористи 28
П. Іванов 28
В. Скуратівський 29
М. Сумцов 30
Д. Яворницький 30
1.4 КУЛЬТУРОЛОГІЧНІ ПРАЦІ 30
Статті 30
Есе 31
1.5 ДІЯЛЬНІСТЬ МУЗЕЮ «СЛОБОЖАНСЬКІ СКАРБИ»
ім. Г. ХОТКЕВИЧА 33
1.6 КНИГОЗНАВЧІ ТА БІБЛІОТЕКОЗНАВЧІ РОБОТИ 33
1.6.1 Історія книжкових колекцій 33
1.6.2 Діяльність центральної наукової бібліотеки
ХНУ ім. В. Каразіна 33
1.7 ПРАЦІ З ПЕДАГОГІКИ 36
1.7.1 Загальні матеріали 36
1.7.2 Навчально-методичні матеріали 37
1.8 КРАЄЗНАВЧІ ПРАЦІ 38
1.9 ПРАЦІ, ВИДАНІ ПІД НАУКОВИМ КЕРІВНИЦТВОМ
ТА ЗА РЕДАКЦІЄЮ М. КРАСИКОВА 39
1.10 М. КРАСИКОВ – УКЛАДАЧ, ТЕКСТОЛОГ,
ПУБЛІКАТОР 41
1.11 БІБЛІОГРАФІЧНІ ПОСІБНИКИ 45
1.12 ІНШІ ПРАЦІ 45
2 ЛІТЕРАТУРНА ДІЯЛЬНІСТЬ М. КРАСИКОВА 46
2.1 ПОЕЗІЯ 46
2.1.1 Збірки віршів 46
2.1.2 Окремі вірші 50
2.2 ПЕРЕКЛАДИ 56
3 ЛІТЕРАТУРА ПРО ЖИТТЯ І ТВОРЧІСТЬ
М. КРАСИКОВА 57
3.1 БІОГРАФІЧНІ МАТЕРІАЛИ 57
3.2 М. КРАСИКОВ – ФІЛОЛОГ 58
3.3 М. КРАСИКОВ – ФОЛЬКЛОРИСТ, 60
ЕТНОГРАФ, КРАЄЗНАВЕЦЬ 60
3.4 КРАСИКОВ – КУЛЬТУРТРЕГЕР 62
3.5 КРАСИКОВ – ПЕДАГОГ 63
3.6 М. КРАСИКОВ – ПОЕТ 64
3.7 РЕЦЕНЗІЇ НА КНИГИ, НАПИСАНІ, УПОРЯДКОВАНІ
ТА ВИДАНІ ЗА РЕДАКЦІЄЮ М. КРАСИКОВА 65
4 ВІРШІ, ПРИСВЯЧЕНІ М. КРАСИКОВУ 68
5 ФОТОГРАФІЇ М. КРАСИКОВА 69
6 БІБЛІОГРАФІЧНІ МАТЕРІАЛИ ПРО М. КРАСИКОВА 71
ІМЕННИЙ ПОКАЖЧИК 74
Додаток 1 78
ПРАЦІ М. КРАСИКОВА
ТА ЛІТЕРАТУРА ПРО ЙОГО ЖИТТЯ І ТВОРЧІСТЬ 78
Додаток 2 86
З НЕНАДРУКОВАНИХ ТВОРІВ М. КРАСИКОВА 86
Додаток 3 87
З РЕЦЕНЗІЙ ТА ВІДГУКІВ НА ПРАЦІ М. КРАСИКОВА 87

Інформаційне видання

Михайло Красиков –
вчений, краєзнавець, поет

Біобібліографічний покажчик

Відповідальний за випуск В.Д. Ракитянська,
засл. працівник культури України

Редактор Л.П. Незнамова,
засл. працівник культури України

______________________________________________________________
Підписано до друку Формат паперу 60х84 1/16
друк. арк., обл.-вид. арк. Папір для множ. апаратів. Тираж
90 пр. Замовлення №
Ксерокс ХДНБ ім. В.Г.Короленка, Харків-3, пров. Короленка, 18.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Метки:

Один комментарий к материалу “М.М.Красиков: Библиографический указатель”

  1. ivan пишет:

    З усього прочитаного тут з-під пера «гаспадіна Красікава» можу сказати, що йому немає місця на землі. Воно Україну не просто знеажає, а ненавидить лютою і сліпою злобою, що красномовно свідчить про його рабське походження й підлабузницьку натуру. До того ж, йому бракне елементарної освіченості, не кажучи вже про ученість.З цього приводу в одній сучасній російській пісні співається так: «Шла бы ты домой, Пенелопа!…» Та й те сказати, російське відділення філфаку Харківського університету імені М.Горького — не така вже й грунтовна школа на чолі з Фінкелем та іже з усякими комсомольськими міхільовим. Так що, гаспадін Красікав, беріть свою скрипочку й грайте на барабані десь під Тулою чи Калугою. А краще — в
    Сибіру! На Колимі. Бувай здоров, Свиното! Без найменшої поваги Ihc bin.

Оставьте комментарий


Свежие записи

Свежие комментарии

Облако меток