О.Р.Миннуллин:
Александр Владимирович Домащенко предложил любопытную классификацию научных семинаров – бартовский и гадамеровский. В первом случае слушатель полемизирует с оратором со своей позиции, во втором – слушатель стремится стать на точку зрения высказывающегося, вжиться, вникнуть, вчувствоваться в нее и усилить после этого акта «вчувствования».
В прошлый раз нам был предложен гадамеровский тип семинара, как более продуктивный, по мнению выступающего. Но для нашего научного сообщества очевидно привычнее тот тип, когда каждый слушатель говорит со своей единственной, ответственной позиции, обращаясь к позиции «другого» именно как к позиции «другого». Поэтому гадамеровский семинар в прошлый раз не получился.
Между тем сама идея объединения общающихся ученых, настройки на продуктивный диалог и усиление основного выдвигаемого тезиса (того, что говорит главный оратор) весьма привлекательна, поэтому я решил, несколько изменив акценты, все же попытаться реализовать гадамеровский тип семинара. Каждый слушатель остается на своей единственной ответственной позиции, максимально стремясь понять говорящего, а сам оратор – и это ключевой момент – воспринимает то, что звучит относительно сказанного им, как слова, цель и смысл которых помочь ему и всему научному сообществу достигнуть предельно возможной в данный момент истинности, объективности, научной ценности в общем поиске.
В свете этого даже самая разгромная критика, самое остро полемическое выступление, представляются благожелательными и преследующими цель не «самоутверждение обособленного индивида», а усиление компонента истинности в выступлении оратора – даже указание на слабые моменты, это вместе с тем и указание на возможность их усиления. Все дело в восприятии и благожелательном настрое на продуктивный диалог и поиск пути к объективности.
Формат нашего семинара – это предзащита диссертации, обсуждение на кафедре. Из этого будем исходить, сохраняя все ролевые моменты и то, что предусматривает регламент такого обсуждения.
Чтобы сэкономить время, я буду читать доклад. Это займет примерно 20 мин.

Из заглавия диссертационного исследования – «Лирика как литературный род: становление категории» – следует, что об актуальности здесь можно говорит в двух аспектах: 1) с точки зрения актуальности изучения категории литературного рода и выработки методологического аппарата, который позволит адекватно подходить к этой важнейшей теоретико-литературной категории; 2) с точки зрения актуальности изучения лирики как одного из литературных родов. Лирическая поэзия в последние десятилетия изучается весьма активно. Однако множественность подходов к исследованию лирических произведений требует согласования пестрого методологического хаоса и осмысления наиболее ценного научного опыта с дальнейшей перспективой развития и уточнения накопленных знаний.
Семиотический подход (Ю.И. Левин, Ю.М. Лотман, Е. Фарыно), развитие гегелевского понимания лирического рода (Л.Я. Гинзбург, Т.И. Сильман, В.Д. Сквозников), диалогическая теория лирики (М.М. Бахтин, С.Н. Бройтман, Б.О. Корман), лирика в свете теории целостности (М.М. Гиршман, В.И. Козлов), идеи постструктурализма (М.Л. Гаспаров, Ж. Женетт) – все это конфликтно уживается в едином научном дискурсе. Разные теоретические системы выдвигают в качестве основополагающих различные категории, понятия, термины со своей историей и морфологией. Этот пестрый хаос требует осмысления и придания ему стройности.
Цель данного диссертационного исследования – выявление основных факторов, определяющих специфику лирики как литературного рода в процессе ее становления, путем исследования проблемных центров этого становления.
Поставленная цель предусматривает решение следующих задач:
1) изучение категории литературного рода как многомерной динамической целостности;
2) изучение лирического рода как многомерной динамической целостности:
— выявление и изучение родоформирующих категорий (родового «ядра») лирического рода, исследование генезиса и взаимодействия этих категорий в исторической перспективе;
— теоретическое обоснование и исследование категорий «подлинности», «диалогичности» и «субъективности» как фундаментальных категорий лирики;
— изучение «механизмов» эстетического завершения в лирическом произведении;
— теоретическое обоснование и исследование категорий «бытие-сознание», «причастность», «присутствие», «идентичность лирического субъекта» как сущностных категорий, характеризующих произведения, принадлежащие к лирике.
Объектом исследования выступают лирические произведения В. Соколова, Л. Костенко и других поэтов ХІХ – ХХ столетий, а также древнегреческая лирика в переводах.
Предметом исследования является становление категории лирического рода литературы, изменения, происходившие внутри лирики как многомерной динамической целостности, процессы развертывания родоформирующих сил (осмысляемых в качестве категорий), определяющих облик и внутреннюю меру лирического рода, от зарождения лирики и до современности.
Теоретико-методологическая основа диссертации. В работе при базовой ориентации на теорию художественной целостности, разработанную М.М. Гиршманом, применяются также генетический (О.М. Фрейденберг), историко-типологический (С.С. Аверинцев, С.Н. Бройтман, А.Н. Веселовский, Э.Р. Курциус), герменевтический (Ф.Ф. Шлейермахер, Г.Г. Шпет), структурно-семиотический (М.Л. Гаспаров, Ж. Женетт, Ю.И. Левин, Ю.М. Лотман, Е. Фарыно) методы.
Научная новизна полученных результатов состоит в том, что в работе впервые осуществлен системный анализ лирического рода литературы как многомерной динамической целостности. Также впервые систематизирован категориальный аппарат, формировавшийся в процессе становления лирики как рода, в категориях и понятиях теории художественной целостности.
Результаты диссертации опубликованы в 5 специализированных научных изданиях (ВАК). Диссертация состоит из Введения, пяти разделов, Заключения и Списка использованных источников (200 позиций). Общий объем работы 215 страниц, из них 196 страниц основного текста.

Первый раздел посвящен выработке методологического подхода к категории рода литературы как многомерной динамической целостности.
О многомерности литературного рода можно говорить уже потому, что родовая парадигма включает в себя три относительно автономных целостности (эпос, лирика, драма), каждая из которых имеет свою «внутреннюю меру», свои внутриродовые отношения, пронизанные внутриродовыми силами (артикулируемыми через категории), что не имеет прямого, «механического» соотнесения с «внутренними мерами» других родов.
Родовое начало пронизывает все уровни структуры художественного произведения и определяет отношения разного порядка. Родовое начало существует не как цельный неделимый атом, а как подвижная сумма подвижных родообразующих категорий в свою очередь пронизывающих все уровни художественного целого.
Литературный род является историко-типологической категорией, т.е. диалектически совмещает неизменный родовой идеал и некоторую подвижность, изменчивость отношений внутри этого идеала. Род способен к динамике благодаря подвижности отношений достаточно устойчивых родоформирующих категорий. Динамика внутриродовых категорий, как правило, реализуется через развитие «категориальных гнезд» – появление и эволюцию категорий близких, родственных ключевым категориям. В рамках этих понятийных связок происходит конкретизация, уточнение, незначительное приращение родового смысла и постепенное оттеснение в глубину рода неактуальных смыслов (которые, однако, в любой момент могут вновь открыться, они не уходят полностью).
В каждом конкретном роде изначально, как в энтелехии, заложены все возможности его последующего становления. Родоопределяющие категории, выражающие ключевые отношения внутри конкретного литературного рода, в том или ином виде уже изначально присутствуют в лирике, в эпосе и в драме. В первичном виде родоформирующие категории существуют синкретично как единая «сумма», дающая лирическое, эпическое или драматическое. Однако в процессе развития рода наиболее актуальными становятся отдельные родовые начала, другие же родоформирующие силы уходят в глубину родового содержания. Благодаря подвижным отношениям подвижных категорий осуществляется каждый конкретный род литературы как многомерная динамическая целостность.

Опираясь на то понимание литературного рода, к которому мы пришли в первом разделе, во втором мы обращаемся к осмыслению специфики лирики. Очерчиваем присущую лирике внутреннюю «систему координат», формулируем «генетический код лирики, в разных формах воспроизводящийся на протяжении всей ее… истории» (С.Н. Бройтман). Выражением этого «кода» в нашей работе являются родоопределяющие силы, изначально присущие целостному, энтелехийному явлению, каковым является лирический род литературы.

Учитывая опыт исторической поэтики и герменевтики, мы пришли к выводу, что внутриродовые категории изначально присутствуют в лирической поэзии, т.е. обнаруживают себя в ее древнейших формах. На протяжении последующего становления лирического рода категории будут развиваться, видоизменяться, уходить в глубину родового содержания или, наоборот, служить в качестве родовых «определителей». Данные категории существуют не как последовательность исторически сменяющихся оснований, а как всегда актуальное соприсутствие родовых начал в лирическом целом.
Для выделения родообразующих категорий мы обратились к классической архаической лирике – древнегреческой лирической поэзии. Обращение к ней позволяет увидеть эти категории в ситуации их зарождения, одномоментной проявленности и изначальной органической взаимосвязи (в древнегреческой лирике содержится все, что в будущем явится в той или иной форме в лирике европейской).
В результате обращения к ранней греческой поэзии мы выделили три ключевые родоопределяющие категории, пронизывающие все уровни родовой целостности лирики и распространяющиеся на все стороны художественного целого отдельного лирического произведения. Таковыми категориями являются: подлинность, диалогичность и субъективность.
Подлинность составляет особую укорененность лирического произведения в неэстетически переживаемом бытии. Изначально лирическое слово носит мифотворческий, а также магически-сакральный характер, следы чего остаются в лирике навсегда. Мир, «входящий» в архаическое лирическое произведение, не становится автономным от подлинного мира, а существует в диалоге поэтически-воссозданного и подлинно-реального. Это отражается на структуре лирического целого, установке восприятия лирического произведения, его смысле. Лирическое высказывание стремится выйти за собственные пределы (посягает на внеэстетическую сферу) в реальное бытие и только таким образом вполне существует как специфическое художественное.
Лирический поэт выступает своеобразным охранителем бытия. Его слово (лирическое высказывание) изначально сближается по онтологии со словом оракула, предрекающего будущее. Это слово укореняет новое в наличном бытии, обновляет бытие. Событие лирического высказывания открывает бытию путь к постоянному подтверждению его законосообразности, незыблемости его оснований.
О диалогичности лирики можно говорить уже потому, что в лирическом произведении не один субъект речи, а, как минимум, двое (поэт и Муза). Диалогическая природа лирики коренится в самих предпосылках лирического высказывания. Эти предпосылки связаны с «выговариванием» божеством бытийных смыслов, которое осуществляется как напряженный диалог сознаний, выражаемый понятием «одержимости».
Поэт в архаической лирике подобен медиуму. Только через диалог субъектов различного онтологического плана – смертного человека и бессмертного божества – может состояться поэтическое высказывание во всей полноте смысла, когда человек оказывается причастным миру богов и получает бессмертие, и божественное начало вполне воплощается и раскрывает себя миру конечного. Это основное отношение, предельно четко артикулированное в раннегреческой лирике, будет в том или ином виде актуализироваться на протяжении всего становления лирики как литературного рода, составляя один из основных ее «кодов».

В Разделе 3 «Подлинность как фундаментальная категория лирического рода литературы» осуществляется детальное исследование категории лирической подлинности в историческом становлении лирики.
Изначально лирическое слово «имеет не условно-поэтическую, а субстанциональную модальность» (слова Бройтмана), однако в процессе исторического развития лирика оказывается включенной в миметическую парадигму поэзии. Происходит встреча двух различных принципов поэтического творчества в рамках единой целостной общности, каковой является лирический род литературы. В истории литературоведческой мысли данная ситуация четко артикулируется в полемике Ш. Батте и И.А. Шлегеля о подлинных и вымышленных чувствах в лирике (подробно описано у Ж. Женетта).
Встреча миметического принципа поэзии и лирической подлинности приводит к переосмыслению и преобразованию оснований лирической поэзии. Лирическая подлинность в Новое время понимается уже не как бытийная, а как поэтическая, определяющая ряд структурных и смысловых установок в художественном целом. В лирическом произведении теперь каждый раз начинает чувствоваться напряженное противостояние двух несводимых одна на другую моделей поэтического воссоздания мира, по-своему переживаемое в каждом отдельном акте творчества. Отношения изображения мира и явления мира в лирике приобретают проблемный характер.
Это находит свое выражение в явлении двойной дискурсивности. Мир лирического произведения, наследуя исконную укорененность в подлинном бытии, стремится сохранить свой онтологический статус. При этом миметическое начало определяет смысл мира лирического произведения как художественного образа, воссозданного в поэтическом языке. В первом случае мир в лирике переживается как подлинное бытие, во втором – как подражательный художественный образ. Однако два эти начала не «разрывают» лирическое произведение, а в каждом отдельном акте творчества взаимообращаются и образуют «уровни» диалогически существующего мира произведения.
Двойная дискурсивность реализуется в специфической двойственной структуре лирического субъекта. Субъект существует как бы вдвойне: как творящий и как сотворенный, как укорененный в «нейтрально-бытийной области» художественного образа (А.Ф. Лосев) и как укорененный в бытии.
Автор и герой в лирике открыты навстречу друг другу, поэтому в лирическом произведении оказывается возможным смещение планов эстетического видения мира и переживания мира как подлинного.
Можно говорить об особой мифопоэтической природе лирического субъекта, его укорененности за пределами эстетической сферы, в подлинном бытии. Это бытие в свою очередь оказывается некоторой идеальной сферой, соединяющей мир поэзии, мир истории, биографии и мир поступка. Два дискурса – эстетико-поэтический и внеэстетический, бытийный – сходятся здесь в едином мифопоэтическом пространстве лирического целого.
Двойная дискурсивность также определяет особый коммуникативный статус лирического высказывания и специфику позиции воспринимающего в структуре лирического целого. Субъект-реципиент, укорененный во внеэстетической области, не является «случайным». Его присутствие, место в структуре художественного целого и даже смысловые пределы этого субъекта строго регламентированы самой этой структурой. Однако данный «живой» субъект находится с другой стороны границы «искусство-реальность». Особенностью структуры лирического произведения оказывается эта предварительно заданная необходимость включения в целое «неготового» компонента – сознания, укорененного в подлинном бытии. Благодаря этому оказывается возможным вечно длящееся продолжение и становление художественного целого лирики за пределами раз и навсегда данного текста. В лирическом произведении именно реальный «Другой» может осознать, пережить в своем духовном опыте и интерпретировать художественно воссозданного лирического субъекта как живого автора-человека, вернуть лирике изначальное измерение подлинности.
В подразделе «Эстетическое завершение в лирике» описываются «механизмы» поэтического моделирования художественного мира. Описание осуществляются на материале поэзии В. Соколова и Л. Костенко. Двойной дискурсивностью определяются две модели построения художественного мирообраза, два «механизма» эстетического завершения в лирике: поэтическое жизнетворчество и лирическая эстетизация реальности. Каждый способ проявляется как доминантное начало в лирическом произведении, определяющее путь смыслового развития и структурные особенности художественного мира данного конкретного произведения.

Четвертый раздел посвящен исследованию лирической субъективности и ряду связанных с ней категорий, которые получили наиболее интенсивное развитие в работах представителей немецкой классической эстетики (Г. Гегеля, Ф. Шеллинга и др.) и у теоретиков литературы, наследующих идеи немецких классиков (Л.Я. Гинзбург, Т.И. Сильман, В.Д. Сквозникова, В.Е. Хализева).
В центре гегелевской «теории лирики» лирический субъект и его внутренний мир. Лирический субъект зачастую предстает у мыслителя нерасчлененно: уровень эстетической активности автора-творца, реальность поэта и горизонт существования лирического героя предстают в качестве непротивопоставленных моментов единого смыслового целого. Г. Гегель использует понятия «лирическое единство» и «субъективная целостность». Общий смысл этих понятий состоит в особом «нерасчлененно-напряженном» единстве направленной на предмет эстетической активности субъекта (созерцающего эстетического сознания) и переживания бытия в качестве «чувствующей натуры».
Мы предложили понятие, характеризующее специфическую структуру художественного мира лирического произведения, выражающее «размытость» границы между миром вещей и переживаний Я с одной стороны и эстетически созерцающим этот мир и эти переживания субъективным сознанием, с другой стороны. Это понятие – лирическое бытие-сознание.
В этом же разделе рассматривается понятие лирической причастности. Причастность это способ существования лирического субъекта, характеризующийся принадлежностью его бытия-сознания духовно-смысловой области, которая превышает это сознание. Данная область видится субъекту в качестве несомненной ценности. Причастность – это организующий принцип лирического целого.

Последний раздел посвящен категории диалогичности в лирике. Теоретический интерес к этому древнейшему началу лирической поэзии на обновленных основаниях возрождается в ХХ веке.
Наиболее распространенным в современном литературоведении является представление, согласно которому диалогичность в лирике следует понимать как «интерсубъектность» (термин Бройтмана), как отношение между субъектами, через которое реализуется смысл произведения.
Следует говорить о выделении двух уровней осуществления интерсубъектных отношений в лирическом целом: 1) уровень ценностных контекстов, картин мира героев (горизонтальный уровень); 2) уровень отношений автора и героя (вертикальный уровень). В первом случае актуализируются отношения между субъектами геройного плана, и сквозь это отношение, встречу «живых», мыслящих и переживающих сознаний проступает целостный смысл произведения, и становится явленной творческая энергия автора-творца. Второй диалогический уровень сформировался на базе древних отношений поэта и Музы. Данная диалогическая взаимосвязь выявляет отношения онтологически различных субъектов – автора и героя.
К представлению об интерсубъектности как структурном и смыслоорганизующем принципе лирического целого примыкает понятие поэтического присутствия. Присутствие – это актуальное участие инобытия в творческом акте, в творении поэтического смысла, который носит диалогический характер и поэтому не может быть умещен в пределы одного сознания поэта.
В качестве важных понятий, описывающих непосредственное воплощение диалогической природы слова в лирике, выступают понятия «поэтическое многоголосье» и «чужое слово» (Корман). Лирическое многоголосье это стилистически выраженное присутствие в пределах одного лирического высказывания разных субъектных интенций, различных ценностных позиций, несхожих картин мира, взаимодействующих друг с другом.
В лирике уровни сознания и бытия субъекта неотделимы друг от друга. Поэтому «инобытие субъекта» может быть понято не только как отличный от носителя сознания «другой» субъект. Инобытием по отношению к лирическому субъекту может явиться непосредственно «внешний мир».
Наконец, лирический субъект может быть понят как пространство соприсутствия и борьбы глубинных бытийных сил, тех начал, на которых зиждется бытие. Рождение уникального поэтического смысла может быть понято как «переживание» соприсутствия предельных оснований мира, крайних противоположностей.
Обращение к поэзии Л. Костенко позволило исследовать диалогическую взаимообращенность крайних онтологических противоположностей – бытия и небытия, отношение которых составляет некое предельное основание лирического произведения. Бытие и небытие переживаются поэтическим сознанием как неотъемлемые моменты созидаемого художественного мира, как его напряженное смысловое «ядро», определяющее структуру целого в лирике.
Такова общая картина родоопределяющих категорий лирики в процессе становления лирического рода литературы.

Один комментарий к материалу “ЛИТЕРАТУРОВЕДЧЕСКИЙ СЕМИНАР (28.X.2010) = О.Р.Миннуллин: «Лирика как литературный род: становление категории»”

  1. Олег Миннуллин пишет:

    Здесь я выкладываю материалы, которые были опубликованы ранее в разных филологических сборниках.

    http://papulia.blogspot.com/

    1) Миннуллин О. Р. Мотив небытия в поэзии Лины Костенко / О. Р. Миннуллин // Литературоведческий сборник. – Донецк, 2009. – Вып. 39–40. – С. 125–143.

    http://papulia.blogspot.com/2011/03/1-2009-3940-125143.html

    2) Миннуллин О. Р. Подлинность как родоопределяющая категория лирики / О. Р. Миннуллин // Новая филология. – Запорожье, 2010. – Вып. 37. – С. 248–256.

    http://papulia.blogspot.com/2011/03/129-2010-37-248256.html

    3) Миннуллин О. Р. Проблема идентичности лирического субъекта в художественном целом // Филологические исследования. – Донецк, 2008. – № 10. – С. 34–45.

    http://papulia.blogspot.com/2011/03/127-2008-10-3445.html

    4) Міннуллін О.Р. Ситуація небуття в ліричному творі (на матеріалі поезії Ліни Костенко) // Ученые записки ТНУ им. В.И. Вернадского. – Т.23(62). – №1. – Симферополь, 2010.– С. 304–315.

    http://papulia.blogspot.com/2011/03/3-2362-1-2010-304315.html

Оставьте комментарий


Свежие записи

Свежие комментарии

Облако меток