«…ЭЛЛИНСКОЕ, ДО-ХРИСТОВО ЧУВСТВО РОКА, ТРАГИЧЕСКОЕ» (А.А.БЛОК)?

В напоминание о литературных вечерах
в Доме работников культуры в 70-е гг.

Так А.А.Блок определяет сущность тютчевского стихотворения «Два голоса» (1850) в дневниковой записи от 3 декабря 1911 года [см.: 1, т.7, с.99]. Его обращение именно к этому стихотворению Ф.И.Тютчева, конечно же, не случайно: перед нами уникальный момент такого сближения двух очень разных поэтов, когда тютчевское оказывается в большей степени блоковским, нежели тютчевским. Удивительно глубокое понимание Блоком стихотворения Тютчева объясняется, кроме прочего (о чем речь ниже), тем, что он пишет о своем, родном, выстраданном с такой же мужественной готовностью все претерпеть до конца, с какой античные герои встречали свою судьбу. Вот почему вывод Д.Е. Максимова, что «в сознании Блока, начиная с 1910-1911 и особенно в 1912 году, неизменно присутствовало стихотворение Тютчева «Два голоса» [2, с.112], является констатацией ключевого для понимания творчества Блока факта.
Напомню это стихотворение:
1
Мужайтесь, о други, боритесь прилежно,
Хоть бой и неравен, борьба безнадежна!
Над вами светила молчат в вышине,
Под вами могилы – молчат и оне.
Пусть в горнем Олимпе блаженствуют боги:
Бессмертье их чуждо труда и тревоги;
Тревога и труд лишь для смертных сердец…
Для них нет победы, для них есть конец.
2
Мужайтесь, боритесь, о храбрые други,
Как бой ни жесток, ни упорна борьба!
Над вами безмолвные звездные круги,
Под вами немые, глухие гроба.
Пускай олимпийцы завистливым оком
Глядят на борьбу непреклонных сердец.
Кто, ратуя, пал, побежденный лишь Роком,
Тот вырвал из рук их победный венец [3, т.2, с.25].
Творческий инстинкт – свойство больших поэтов – может проявиться, конечно же, не только в поэзии, но и в суждениях о поэзии. Он позволяет выявить, вывести на свет такую глубину поэтического смысла, которая никогда не откроется самым изощренным исследованиям, ограниченным сферой рассудочного. Находясь во власти инстинкта, поэт нередко говорит то, что потом сам не может рассудочно объяснить.
Но в данном случае мы имеем дело не только с инстинктом. А.А.Блок не просто умом, но всем своим поэтическим существом понимает, о чем он пишет:
Так древни мы,
Так древен мира
Бег,
И лира
Поет нам снег
Седой зимы,
Поет нам снег седой зимы… [1, т.3, с.284].
19 октября 1913
А.А.Блоку ведомо, что “мы” начинается с лиры и “бег мира” не древнее ее, так что и само время остается в лоне песни?. Трагическая эпоха России его, самого проникновенного лирика начала ХХ века, не могла не приобщить к опыту переживания трагического в самом изначальном его проявлении, поскольку вся глубина трагического приоткрылась в эту роковую минуту истории:
Ты – как отзвук забытого гимна
В моей черной и дикой судьбе [1, т.3, с.236].
28 марта 1914
Хотя стихотворение посвящено Кармен, но в этих двух строках с такой глубиной схвачен исток трагического, до которой наша наука еще не приближалась.
Поскольку обнаруживается присутствие инстинкта, постольку для Блока остается значимым тютчевское “мне слышится”. Но…
Но смешалось все в хаосе “бездонного провала”, потерялся самый след путеводной нити, поэтому слышится что попало – без разбора. Замутились ключи, заболотились, поэтому Целительное не исцеляет, инстинкт то и дело изменяет поэту, а болотные огоньки влекут властительнее, нежели Фаворский свет:
И сидим мы, дурачки, –
Нежить, немочь вод.
Зеленеют колпачки
Задом наперед.
Зачумленный сон воды,
Ржавчина волны…
Мы – забытые следы
Чьей-то глубины… [1, т.2, с.10].
Январь 1905
Именно потому, что “забытые”, бесовское наваждение ведет “окольным путем” к другой “глубине” – “проклятой”, однако вопреки ее неотвратимому зову и сквозь ее пение легким отголоском все же доносится то, что способно остановить на краю бездны:
Там воля всех вольнее воль
Не приневолит вольного,
И болей всех больнее боль
Вернет с пути окольного! [1, т.2, с.278].
26 октября 1907
В той степени, в какой слышится этот отголосок, Блок остается великим русским поэтом, но также и в той, в какой он выразил сущность трагической эпохи.
Тютчев слышит “глас”?, до Блока доносяться только “отзвуки”, отголоски. До него доходят лишь обрывки и клочки первоначального цельного ведения, доходят спонтанно и обрываются на полуслове.
Мы забыты, одни на земле [1, т.3, с.282].
Перед нами начало первого стихотворения цикла «О чем поет ветер» (1913 г.). Так говорит – почти теми же словами – Антигона в античной трагедии. Но заканчивается стихотворение отдаленным отзвуком «Одиссеи» Гомера:
Но когда ты моложе была,
И шелка ты поярче брала,
И ходила рука побыстрей…
Так возьми ж и теперь попестрей,
Чтобы шелк, что вдеваешь в иглу,
Побеждал пестротой эту мглу.
Хотя, разумеется, для первоначального ведения непроходимой границы между трагедией и поэмой Гомера не было.
В том же году, что и А.А.Блок, В.Я. Брюсов пишет о стихотворении Ф.И.Тютчева не просто нечто иное, но противоположное: «Почти тоном гимна, столь для него необычным, Тютчев славит безнадежную борьбу с Роком человека, заранее осужденного на поражение» [4, с.32].
Перед нами в случае А.А.Блока пример присутствия инстинкта, которым руководствуется поэт в своем проникновении в сущность поэтического, и во втором – полное отсутствие такового. А без такого руководства рассудок слеп, никакая эрудиция прозреть ему не поможет. Все, что утверждает В.Я. Брюсов, прямо противоположно тому, что мы находим у Ф.И.Тютчева:
– тон гимна для него отнюдь не является необычным;
– В.Я. Брюсов находит тон гимна именно там, где его нет;
– древнегреческий гимн, с которым лирика Тютчева генетически связана, будучи поэзией манической, никогда не славит безнадежную или какую бы то ни было другую борьбу человека с Роком; такой человек – персонаж “трагической эпохи”.
В статье «О маническом и трагическом в поэзии Ф.И.Тютчева», опубликованной в 2001 году в 7/8 номерах «Литературоведческого сборника», об этом стихотворении говорится: «Звучащие в нем “два голоса” вполне могут быть рассмотрены как реплики из древнегреческой трагедии, произнесенные в ситуации, когда смысл истинного слова уже утрачен» (с.40).
Тем более сказанное может быть отнесено к римской трагедии, которая не возрастала в титаническом борении против неизбежной утраты онтологического смысла, но с самого начала была пересаженным цветком.
В одном из сохранившихся фрагментов трагедии Луция Акция (170 – ок. 85) «Антигона» главная героиня говорит:
iam iam neque di regunt
Neque profecto deum supremus rex res curat hominibus [5, с.62].
В переводе эти слова звучат примерно так:
…ныне уже боги не правят [нами],
Ведь несомненно то, что богов верховный царь
не озабочен человеческими делами.
Конечно, эти строки сразу же вызывают в памяти тютчевское:
Пусть в горнем Олимпе блаженствуют боги:
Бессмертье их чуждо труда и тревоги… –
поскольку то, что «чуждо тревоги», именно «не озабочено».
Править (rego) значит проникнуться тревогой за состояние сущего, озаботиться им, взять на себя бремя у-правления сущим, следовательно ис-правления того, что уклонилось от правильного, должного. Участие божественного в человеческом действует исцеляюще. Целительное – важнейший признак присутствия божественного, приобщения к нему. Мы видим, что regunt и curat взаимно высвечивают друг друга, поскольку второй глагол имеет в виду не только заботу, но также лечение, исцеление. Если мы вспомним к тому же, что res – это не только “дело”, но и “природа, сущность”, мы поймем, какой именно уточняющий смысл мерцает в глубине буквального перевода:
…ныне уже боги не у-правляют [нами, ис-правляя тем самым нас],
Ведь несомненным является то, что богов верховный царь
не озабочен исцелением человеческой природы.
Высказывание принадлежит Антигоне.
Антигона – трагический герой par excellence, поскольку в самом ее имени артикулировано то, что принадлежит к существу любого – в пределах античной поэзии – трагического героя.
’???????? в переводе с греческого буквально значит “противо-рожденная”. Мы помним, в каком браке она была рождена.
Противо-рожденная значит в своем происхождении, в силу нарушения установленного божественного порядка, утратившая передающуюся из поколения в поколение связь с порождающим божественным началом. Именно поэтому лишенная попечения богов – отвергнутая от того Целого, которое зиждется единственно на божественной попечительной заботе, только на ней. Состояние этого Целого непрестанно тревожит богов, что вовсе не исключает их олимпийского блаженства.
Манический человек именно в силу своей маничности, т.е. непрестанного пребывания – даже в самых страшных невзгодах и испытаниях – под попечительной заботой богов, никогда не забудет об этой своей родовой принадлежности и никогда от нее не отречется. Это мы видим в другом – не трагическом – стихотворении Тютчева, в котором человек оказывается «лицом к лицу» с темной бездной. «Тоном гимна» в нем утверждается неразрывная связь человеческого и божественного:
На самого себя покинут он –
Упразднен ум, и мысль осиротела –
В душе своей, как в бездне, погружен,
И нет извне опоры, ни предела…
И чудится давно минувшим сном
Ему теперь все светлое, живое…
И в чуждом, неразгаданном, ночном
Он узнает наследье родовое [3, т.1, с.215].
Конец 1840 – начало 1850-х
Трагический человек, оказавшись в такой же ситуации, в силу отсутствия родовой памяти, не будучи наследником и восприемником неуничтожимого «живого» и «светлого» порождающего жизненного начала, оказывается перед выбором, которым отмечена трагическая эпоха Древней Греции и – Рима как отголоска ее трагической эпохи.
Трагический человек может либо безропотно принять свой удел и тем самым искупить вину, как это делает Эдип – отец Антигоны – в «Эдипе в Колоне», либо вступить в противоборство с судьбой или попытаться перехитрить ее, как это делает Эдип в «Царе Эдипе».
Оба пути ведут к катарсису, но только второй – через катастрофу.
Нам, таким образом, приоткрылся трагический смысл стихотворения Ф.И.Тютчева «Два голоса».

Цитированная литература
1. Блок А.А. Собр. сочинений: В 8 т. – М.; Л., 1960-1963.
2. Максимов Д.Е. Поэзия и проза Александра Блока. – Л., 1981.
3. Тютчев Ф.И. Полн. собр. сочинений и письма: В 6 т. – М., 2002-2005.
4. Брюсов В.Я. Ф.И.Тютчев // Тютчев Ф.И. Полн. собр. сочинений. – СПб., 1913.
5. Хрестоматия по ранней римской литературе / Сост. К.П. Полонская, Л.П. Поняева. – М., 1984.

Анотація
Стаття присвячена виявленню трагічного начала в ліричній поезії Тютчева і Блока. Трагічне постає в ліричній поезії як втрата онтологічного зв’язку з божественним (Божественним).

Опубликовано: Домащенко А.В. «…Эллинское, до-Христово чувство рока, трагическое» (А.А.Блок) / А.В. Домащенко // Языки филологии: теория, история, диалог: Сб. научных трудов к 70-летию М.М. Гиршмана. – Донецк: Юго-Восток, 2007. – С.33-38.

Метки: , , ,

Оставьте комментарий


Свежие записи

Свежие комментарии

Облако меток