Медовников С.В.

ЭНЕРГИЯ ЖАНРА
(эволюция русской эпиграммы)

В истории литературы существуют жанры-долгожители, которые пе-реживая многие эпохи, меняясь порой самым радикальным образом, тем не менее сохраняют свое первородное основание и остаются самими собой. Секрет их «живучести» остается неразгаданным. Можно только констати-ровать большой запас накопленной веками «энергии возобновления» и во-лю к «продолжению рода».
Как и многие другие жанровые формы, эпиграмма берет свое начало от утилитарных текстов, от надписей на могильных плитах, на ритуальных предметах, на памятниках. Эти надписи носили информационный, эпичес-ки-положительный характер. Эпиграмма в своей истории проходит долгий путь специализации, устремляясь по двум то расходящимся, то сближаю-щимся линиям: лирики и сатиры.
Лирика и сатира – двоюродные сестры. Вторая нередко предшествует первой. Часто поэтическая энергия, не нашедшая себя почему-либо в ли-рическом жанре, реализуется на сатирическом направлении. Отвергнутый лирик становится самым страстным и непримиримым обличителем. Лири-ческая исповедь и сатирическая проповедь могут проистекать из одного начала. И все-таки между ними нет полного равенства. Si natura negat, facit indignatio versum. Это изречение принадлежит Ювеналу. И оно никем не было оспорено. Древние римляне пальму первенства отдавали музе лири-ческой поэзии.
Сугубо сатирическую направленность эпиграмма приобретает в евро-пейской поэзии Нового времени. Будучи, по сути, динамичным, ярким, броским жанром, эпиграмма тем не менее долго остается на обочине лите-ратурного процесса. «Колющее оружие» пользуется особым спросом в мо-менты смены литературных эпох, становясь аргументом в полемических схватках и баталиях.
Русская эпиграмма, если не считать народных вариантов малого сати-рического жанра, начинается от Феофана Прокоповича, Антиоха Кантеми-ра, Василия Тредиаковского и Александра Сумарокова. Писал эпиграммы и Александр Васильевич Суворов. Эпиграмма становится одним из самых популярных и действенных жанров в творчестве поэтов, участников зна-менитого литературного кружка «Арзамас». Среди эпиграммистов этого объединения особенно заметны Петр Вяземский, Константин Батгошков, Александр Воейков, Василий Пушкин и юный Александр. Эпиграммы ар-замасцев целиком подчинены задачам литературной полемики, густо на-сыщены реалиями эпохи. Написанные по конкретному поводу, погружен-ные в контекст длящихся литературных битв, они как бы и не претендуют на самостоятельное и отдельное существование. Поэтому, будучи изъяты-ми из контекста, они кажутся недостаточно выразительными, как бы не доведенными до высокой степени совершенства. Чуткий, но неискушен-ный читатель может даже заподозрить поэтов Золотого века в нехватке мастерства. Наш современник ожидает от эпиграммы предельной резко-сти, огнестрельной силы, парадоксальной изощренности, неожиданного поворота мысли. Современный читатель ищет и не находит в эпиграмме начала прошлого века того, чего там заведомо быть не может.
Время «Арзамаса», «Зеленой лампы» и других литературных объеди-нений во всех анналах определено как эпоха романтизма, который нахо-дился тогда еще в ранней своей стадии. Но это взгляд как бы со стороны последовательности и смены литературных течений и стилей. В большом же историческом времени поэты «Арзамаса» для нас – классики. И к ним в полной мере применимы характеристики классической поэзии. В частно-сти, гармоническая стройность, соразмерность и соотнесенность всех на-чал стихотворной речи. Классике противопоказаны крайности, чрезмерная обостренность чувств, словесная и ритмическая эквилибристика. К тому же «Арзамас» – это лишь приготовленный класс будущих классиков. Это еще пробы пера и г?лоса, наращивание поэтических мускулов в литера-турных стычках. Шедевры и образцы появятся позже и в другой жанровой плоскости.
Новый эпиграмматический взрыв приходится на 60-ые годы ХІХ сто-летия. Ввиду явного упадка высокой лирической поэзии имеет место несо-мненный подъем малых сатирических жанров, в том числе и эпиграммы. Насыщенность общественной жизни многочисленными премьерами, чте-ниями, вернисажами, публичными судебными процессами, вызывающими жадный интерес публики, порождает необходимость в оперативном откли-ке на эти события. Наступает пора рецензий, стихотворных фельетонов, пародий, каламбуров, экспромтов и, конечно, эпиграмм. Особо ценились такие качества, как быстрота реакции, непринужденность тона, хлесткость, точное попадание в суть. Наиболее удачные фразы, строки, афоризмы подхватывались на лету, передавались из уст в уста, становились крыла-тыми. При этом, как правило, имя автора могло и не упоминаться.
Стихотворная продукция авторов, группировавшихся вокруг журнала «Искра», была рассчитана на довольно широкий круг читателей, посе-щающей, смотрящей публики, то есть, на театральных зрителей, посетите-лей художественных выставок и аукционов, меломанов, любителей скачек и т.п. Широкую известность приобретают в эту пору эпиграммы таких де-мократически ориентированных поэтов, как Дмитрий Минаев, Василий Курочкин, Петр Вейнберг, Гавриил Жулёв, Николай Щербина.
Если в прошедшие эпохи адресатами эпиграммы часто становились неперсонифицированные вельможи и губернаторы, столоначальники и по-дьячие, музыканты и актеры или отдельные человеческие пороки и слабо-сти, то теперь, почти всегда, копье эпиграммы угрожающе нацеливалось на вполне конкретное лицо. И это лицо называлось открыто и прямо без малейшего снисхождения и без всякой пощады. Кипящая обличитель-ность, ядовитая и злая ирония, коварные удары по самым уязвимым мес-там – все это еще далеко не полные характеристики пафоса поэтов-шестидесятников. Бульон нетерпимости подогревался прежде всего за счет политических и мировоззренческих расхождений.
Заклеймить и парализовать намеченную жертву, наверняка уничто-жить ее лучше всего удается в том случае, если внезапно атакованный оп-понент вдруг окажется в жалком, нелепом и немыслимом положении. Та-кой изощренной способностью обладал, например, Дм. Минаев. Его эпи-грамма на театрального критика В.Буренина стала классикой в своем роде:

По Невскому бежит собака,
За ней Буренин, тих и мил.
Городовой, смотрел, однако,
Чтоб он ее не укусил.

Совершенно очевидно, что если в художественном тексте неприкрыто назван реальный человек, этим самым эпиграмма как бы пересекает «ли-нию рампы» и вторгается противозаконным образом в ту сферу, где после финала мертвые уже не выходят на поклоны. Но такова уже особая приро-да эпиграммы – жанра с двойной ориентацией.
Во второй половине прошлого столетия краткая сатирическая эпи-грамма или, как ее еще называют, блиц-эпиграмма вытеснила все другие виды этого жанра. Эта сложившаяся форма краткого стихотворного выпа-да. Продолжает доминировать и в следующем столетии. Только двадцатый век добавил в эту малую форму еще больше остроты и злости. Уже в твор-честве сатирических поэтов 60-70-ых годов легко заметить тенденцию к расширению и обновлению структур и форм эпиграмматического стиха. Если в эпиграммах пушкинской поры явно преобладает четырех- пяти-стопный ямб, то в пореформенную эпоху русская эпиграмма обнаруживала куда большее ритмическое разнообразие: арсенал ее размеров пополняется трехсложниками, дольником, разнообразными хореическими комбинация-ми. Встречается иногда и раёшный стих, в пределах одного текста соседст-вуют разностопные и разноразмерные строки. Еще одной новацией «жа-лящего жанра» становится составная и дактилическая рифма. Рифменное многообразие вместе с расширением словаря эпиграммы за счет лексики городского просторечия, а также разного рода оказзионализмов придаст этому жанру характер непринужденности и импровизационной небрежно-сти, приближая эту сугубо литературную форму к жанрам повседневного речевого общения. Показательная в этом смысле эпиграмма поэта и драма-турга Гавриила Жулёва.
/На П.В.Васильева/

Уважаю я Васильева
И как комика люблю его!
Ну, попробуй кто, осиль его:
Как играет он Расплюева…
Взявши Грозного серьезного,
Превратил он в водевиль его…
Это смерть была не Грозного.
А забавного Васильева!

Свобода ритмических построений и разговорная непринужденность эпиграммы прямая ее соотнесенность с реальным событием отчасти как бы возвращают жанр к первоистокам, к местам его происхождения, к риту-ально-бытовому первоначалу. Каламбурность и экспромтность расшаты-вают сложившуюся «твердыню» жанра, выводя эпиграмму на просторы внелитературной речевой стихии. Однако жесткая жанровая структура эпиграммы кладет строгий предел этой «вольнице». Свободному парению слова, умножению оттенков и подробностей бытия несокрушимо противо-стоит краткость – conditio sine qua non эпиграммы. Длинная эпиграмма – это contradictio in adjecto.
Краткость не только обязательное условие, но и самый воздух эпи-граммы. Жанровые границы очерчены с предельной строгостью, и нару-шение их приводит к катастрофе. Согласно М.М.Бахтину, жанр – это рече-вое высказывание, обладающее завершенной целостностью. Завершен-ность для эпиграммы – важнейшая цель, под неумолимым диктатом кото-рой выстраивается весь текст эпиграммы.
В основе малого сатирического жанра лежит трудноразрешимое про-тиворечие между неизбежной полнотой высказывания и содержательной краткостью жанрового пространства. Но именно это противоречие и ста-новится источником художественной энергии. Усилием авторской воли разрушаются тупики и сводятся несоединимые концы. Эпиграмма отно-сится к тем стихотворным формам, где «процент сделанности» чрезвычай-но велик. Но в высших своих проявлениях мастерство поэта может достичь здесь уровня игры свободных стихий.

Метки: , ,

Оставьте комментарий


Свежие записи

Свежие комментарии

Облако меток