СЛОВО О «ПОЛКУ»
Вечер импровизаций

Представление книги С.В.Медовникова «Полкъ» (Донецк, 1998)

Дом работников культуры
6 июня 1998 года
Комплиментарный Зал

Зала отдана была в распоряжение импровизатору. Подмостки были сооружены; стулья расставлены; в назначенный день, с четырех часов вечера, зала была освещена…
Вскоре все ряды кресел были заняты блестящими дамами; мужчины стесненной рамою стали у подмостков, вдоль стен и за последними стульями… Посредине стояла на столе фарфоровая ваза. Публика была многочисленна.
(А.С.Пушкин)

А.А.Кораблев (ведущий):
Если позволите, я начну с цитат:

? Афоризм – это роман, испытанный на сжатие.
? Афоризмы – это избранные места из рожденных, но еще не написанных стихов.
? Мир нормален, когда истина становится силой, а не сила истиной.
? Все пути ведут к сердцу.

Это цитаты только с первых страниц книжки, которую я держу в руках и о которой мы сегодня будем говорить. А всего страниц в ней – более ста.
Определить жанр этой книги довольно-таки трудно: то ли это антология житейской мудрости, то ли, действительно, избранные места из ненаписанных стихов, то ли это «книга перемен», по которой можно гадать, открывая на любой странице и предсказывая предстоящий день. Может быть, просто это некоторый итог прожитой жизни, очень разной, где перемешалось высокое и обыденное, поэтическое и прозаическое.
В предисловии автор называет своих предшественников – от древних греков и римлян до современников, но почему-то не упоминает своего тезку – польского афориста Станислава Ежи Леца, который, мне кажется, очень близок ему по духу. И кто знает, если бы судьба распорядилась иначе, если бы афоризмы нашего Станислава были изданы лет на 20-30 раньше, то неизвестно, кто из них был бы знаменитей…

Из книги:
? Не раздражайте судьбу. Она не любит, когда кто-то слишком много о ней хлопочет.

Но все приходит в свое время, книжка все-таки вышла, и, безусловно, это событие в жизни автора, Но, думаю, это событие и в жизни его коллег – в жизни «донецкой филологической школы»: с каждым таким выходом в свет становится яснее, кто мы, откуда и куда идем. Все-таки это мысли не просто умного и высоко воспринимающего мир человека, но – ученого-филолога. Мне кажется, что из-за особенностей филологического мышления Станислава Васильевича его место в «донецкой школе» недооценивается. Мол, у Гиршмана есть своя система, у Федорова – есть, а у Медовникова – нет. Но у Василия Розанова тоже не было своей системы, принципиально не было, но, тем не менее, его сопоставляют и с Владимиром Соловьевым, и с Николаем Федоровым, и с другими русскими философами, у которых система была. Дело, по-видимому, не в системе, а в позиции: не в том, чтобы причесать свои мысли, привести их в порядок и упорядоченность, а в том, чтобы занять свое место в каком-то целом. Это место Станислав Васильевич Медовников занял. Без него «донецкая школа» была бы другой: своим присутствием, своей лиричностью и одновременно ироничностью, своей легкостью и одновременно колкостью, своим талантом мгновенного реагирования – он не позволяет нам далеко уходить в дебри слишком отвлеченного теоретизирования, постоянно возвращает к живым истокам поэзии, обращает к современности, сиюминутности, и показывает, что о самых сложных предметах можно говорить просто и кратко.

Из книги:
? Закон литературы: за искренность читатель платит любовью.
? Воображение – всего лишь путь к преображению.
? Искусство – это интерпретация Божьего замысла.

Пожалуй, к ней подходит еще одно жанровое определение: «собрание будущих эпиграфов».
Но книгу читают не только коллеги. Например, вчера я слышал, как сын говорил своей младшей сестре: «Наивность, Леночка, это первая ласточка кретинизма»… (Смех.) После чего она тут же записала это высказывание в свою заветную тетрадку. Это хороший знак. Это значит, что книга живет.

Из книги:
? Чем меньше мыслей, тем больше хочется ими поделиться.
? Деньги пахнут, но слабо.
? Терпение – доблесть нищих.
? Мужчина – это тире, женщина – двоеточие.

Называется книга несколько неожиданно – «Полкъ». Но ничего военного в ней нет – слово-то это старое (не случайно на обложке оно напечатано древнерусским шрифтом), означает «собрание»: собрание афоризмов, высказываний, стихов – всего случайного, схваченного на лету. Это полк остановленных мгновений, которые показались автору достойными того, чтобы быть остановленными и собранными. Но попытка как-то упорядочить, распределить весь материал по рубриками и разделам, можно сказать, не удалась. И это хорошо, что не удалась. Осталось ощущение свободы и неожиданности, с какой приходят мысли – вперемешку: и высокие, и смешные, и шершавые, и блистательные…
Должен еще сказать, что книга заразительна. Прочитав ее, хочется тоже написать что-нибудь этакое, в каком-нибудь из ее жанров, хоть два слова. Вот и я заразился…

Когда строку слагает Гиршман
И тут же разлагает Федоров, —
У нас слегка съезжает крыша,
И начинается теория.

Когда строку слагает Федоров
И тут же разлагает Гиршман, —
То и тогда съезжает крыша,
И начинается теория.

А вот когда строку Медовников
Случайно ловит на лету, —
То тут кончается теория,
И крыши, черт возьми, цветут!

(Смех, аплодисменты.)

В.М.Авцен. Можно и мне? Нас учили наши учителя, что в минуту жизни трудную надо обращаться за помощью к классикам. Для меня такая минута настала, когда я захотел поздравить Станислава Васильевича Медовникова с выходом его книги. И классики, конечно, мне помогли…

Анна Ахматова:
Ах, эта сладкая отрава –
Изданье сборников и томиков.
Кто знает, что такое слава?
Тем паче, если он Медовников…

Шекспир:
Отелло (мрачно). Читала ли ты на ночь, Дездемона?
Дездемона (дрожа). Медовникова сборник афоризмов.
Отелло (облегченно). Ух, можно не душить. Сама уснет навеки.

Ярослав Смеляков:
Я отныне и присно, когда очень сильно устану,
Буду Славу читать, а не всякую белиберду.
Если я заболею, к врачам обращаться не стану –
Обращусь я к «Полку». Не сочтите, что это в бреду…

Станислав Ежи Лец:
О книге будут толки-кривотолки.
Что ж, тезка, так судилось на веку.
Но «Полкъ» стоит уже на книжной полке,
И значит, в нашем прибыло полку.

(Аплодисменты.)

А теперь от себя лично, прозой, не шутя, потому что литература, как мы понимаем, это очень серьезное дело. Во-первых, я поздравляю Станислава Васильевича. Если книги издаются, значит, это кому-то нужно. Прежде всего авторам. (Смех.) А если повезет – то и читателям.
В книжке вашей есть немало интересных, острых ума холодных наблюдений и сердца горестных замет. Вот несколько:

? В доме разлуки все окна смотрят вовнутрь.
? В башне одиночества всегда многолюдно.
? Туман – это грезы земли о небе.
? Снег – это искренность небес.
? Первыми зацветают весной глаза.

Перечень можно длить, но и этого достаточно, чтобы понять: автору есть что сказать, и он умеет это делать.
В то же время хотелось бы высказать и некоторые пожелания. Зная обидчивость авторов, я сразу прошу учесть, что это мое частное мнение, на которое можно спокойно начихать. Если эта книжка издана не только для себя и близких друзей, то, на мой взгляд, она нуждается в некоторых коррективах. Думаю, что эти замечания не будут нарушением жанра сегодняшнего вечера.
Во-первых, стоило бы убрать из подзаголовка слово «Афоризмы» и заменить его более нейтральным – скажем, «Фразы» или «Изречения». Потому что сказать сегодня: «Я пишу афоризмы» – то же самое, что заявить: «Я сочиняю фольклор» или: «Я творю эпос».
Во-вторых, следовало бы подумать об отборе материала. В вышедшей книге, как мне кажется, есть случайное, необязательное, неинтересное и вообще никакое. У вас по этому поводу есть высказывание: «Один перл – это жемчужина, много перлов – перловая каша». И очень хорошая мысль в предисловии: «Краткость – это даже не сестра таланта, а самая его суть, непременное условие и высшая способность». Вы этой способностью владеете, пусть она поможет вам в дальнейшей работе.

С.Н.Заготова. А спорить с Володей можно? Может, тогда нельзя и писать на книжке – «Стихи»?
В.М.Авцен. Можно.
С.Н.Заготова. А «Афоризмы» – нельзя?
В.М.Авцен. Нельзя. (Смех.)
И.А.Лимаренко. Поскольку мы сегодня говорим об афоризмах, то, я думаю, наши выступления должны быть краткими.
Когда я читал эту замечательную книгу, я подумал, что когда-то вот так же, занимаясь множеством своих дел, жили и мыслили Лабрюйер, Монтень, Ларошфуко и многие другие, а мы теперь, занимаясь множеством своих дел, находим время открывать их книги и с благоговением читать их мысли… И я задумался, что же это такое – афоризм? И записал несколько своих мыслей:
Афоризм – это риф человеческой мысли в океане вечности.
Афоризм – это фонарь, освещающий потемки души.
Афоризм – запечатленная амфора смысла, чей настоящий вкус узнают только потомки.
Афоризм – портрет конкретного на фоне всеобщего.
Афоризм – измы сердца и форте ума.
И несколько строк для Станислава Васильевича, моего учителя:

Мед сотовый – слова сии,
По капле собранный годами,
Полезен, вкусен и хмелит,
И вот – вкушаем нынче с вами!

(Аплодисменты, возглас: «Браво!»)

С.Н.Заготова. А у Медовникова – лучше. (Смех.)
А.Б.Воронов (издатель). Я не афорист, я кратко не могу… В нашем издательстве в этом году вышли книги Федорова, Медовникова, Рафеенко… Все они очень разные, но работать было очень интересно – мы многому научились. Есть и другие проекты. Я считаю, что если в наш коммерческий век все переводить на деньги, то культура умрет. Таким людям, как Медовников, Федоров, Верховский и многим другим, который находятся и здесь, надо помогать, и, по мере возможностей, мы будем это делать. (Бурные аплодисменты.)
В.В.Рафеенко (редактор). Так вышло, что Станислав Васильевич учил меня, и, может быть, отчасти и его стараниями я стал заниматься литературным делом… Но, работая над этой книгой, я увидел его совершенно другими глазами. Это стало моим открытием. Это было как бы постзнакомство…
В целом книга получилась такой, как и он сам. Классическое, полустарорусское, строгое оформление скрывает очень разные вещи: глубокие, шутливые, едкие, иногда злые, иногда беспощадные, иногда романтические… Таков и Станислав Васильевич: очень строгий человек, с серыми, часто непроницаемыми глазами, с чувством юмора и, главное, с чувством собственного достоинства… Такое совмещение редко бывает, вообще говоря… Его строгое благородство, которое иногда кажется архаичным, таит в глубине очень разный, но внутренне цельный мир…

(Читает, по просьбе публики, стихотворение из книги:)

Уже дрожа от нетерпения,
Вагон готов к дорожной муке,
Уже последние мгновения
Перед чудовищем разлуки…

И я бросаюсь в расстояния,
Меж нами реки и станицы.
Большая Книга Расставания
Открыта на второй странице.

(Аплодисменты.)

В.М.Верховский. Когда много народу, я говорить не умею. Чем меньше народу, тем я более уверен в себе. А когда никого не остается, я вообще становлюсь краснобаем… Поэтому я буду говорить очень кратко. Я считаю, что книга имеет успех, когда ее дочитывают до конца. Я эту книжку прочитал дважды. Для меня она успех имела. Не все в ней идеально, но все и не должно быть идеально. Если все будет идеально, это будет скучно. А так – на фоне одних строчек будут замечены другие. Есть строчки совершенно замечательные, удивительные. Когда все ровно, но не все гладко – это хорошо. Дорога и не бывает гладкой. (Аплодисменты.)
Е.З.Соркина. Я считаю, что этот человек обладает талантом уникальным. Здесь подчеркивалась мгновенность его таланта. Но эта мгновенность сочетается в нем с глубиной. Это очень редкое сочетание – глубина и мгновенность, вот оно и заставляет его писать афоризмы.
И это сочетание – глубины и мгновенности – проявляется и в его стихах:

Пора тополиного пуха,
Прощание с этой весной.
Пора подтверждения слуха,
Что будет с тобой и со мной.

На краешке нового лета
Гадания и ворожба,
И там за деревьями где-то
Скрывается наша судьба.

(Аплодисменты.)

Но раздел «Exempla minora», на мой взгляд, слишком большой.

С.В.Медовников. Я принимаю ваше замечание, хотя я слышал и противоположные мнения.
Е.З.Соркина. Лучше бы вы дали больше афоризмов или стихотворений…
С.В.Медовников. Афоризмов много не бывает; стихов тоже много не надо. Когда чего-то много – это тоже надоедает…

Из раздела «Exempla minora»:
? рябь вдохновения
? чистое золото восторга
? вечер родственных состояний
? мир утраченных мгновений
? закон убывающего совершенства
? цирк одиночества
? собор аплодисментов
? секущая истина
? театр моих оправданий

С.В.Медовников. Если мне позволено будет сказать, мне хотелось бы объясниться по одному маленькому поводу. Вот Владимир Михайлович совершенно справедливо высказал мысль о том, что… как «Русское радио» говорит, не все солнышко, что встает… и, в данном случае, не сплошные шедевры в этой книге. Это правда. Но правда и то, что и не хотел я шедевров. Я, наоборот, пытался их избежать, потому что эта книга – собрание речевых жанров, как бы такая квинтэссенция того, что вокруг нас витает. Я только попытался это аккумулировать и выразить по своему. Это не значит, что я кого-то цитировал или что-то заимствовал. Но я пытался говорить тем языком, которым говорят все. А не быть каким-то Байроном в романтическом плаще. Поэтому есть в книге слова простые, и грубые, и заскорузлые, и нелепые, но это и есть наш язык.
В.В.Федоров. Книгу я прочитал. Думал: ну, ладно, загляну, перелистну пару страничек – ну что он там нового напишет… Но оказалось, что там не только очень много нового, но много и неожиданного. Хотя вместе с тем и ожиданного, естественно…
Славу, слава Богу, я знаю 27 лет. Когда я работал в областной библиотеке, он пришел и читал нам, библиотекарям, какую-то лекцию. Я помню, зал был с колоннами, и мы сидели по одну сторону колонн, а он ходил-гулял по другую. И очень часто уходил за колонну, так что мы его не видели, а слышали только его голос – неторопливый такой… И всем нам было очень уютно.
Вот у Станислава Васильевича есть коварная черта: он такой, действительно, медоточивый, но как только этот медок появляется, надо сразу настораживаться, потому что за этим немедленно следует какой-то укол…
Ну вот, я уже начинаю сочинять рецензию на эту книжку. Но рецензию на эту книжку надо писать стихами, а стихов я не пишу, к сожалению… т.е. к счастью… и никогда не было желания написать стихи.
У Станислава Васильевича есть опасный дар. Когда я открыл книжку, то наткнулся на афоризм, который меня так сразу настолько озарил, что последующие две страницы я читал не видя. Афоризм такой: Россия – это опера, а Украина – оперетта.
Так. Слава, я тебе обещаю: как только ты напишешь и издашь вторую книжку – напишу настоящую рецензию. (Аплодисменты.)
М.Б.Калиниченко (хозяйка Дома). Мне хочется всех нас поздравить: сегодня – День охраны окружающей среды. То, что раньше называлось просто природой, теперь называется средой. Потому что то, во что превратилась природа, уже нельзя назвать этим высоким словом. И мне кажется, здесь будет уместен такой афоризм Станислава Васильевича:

? Природа огромна и могуча, как слон, и так же уязвима и беззащитна.

А вот еще несколько мыслей, которые меня настроили на самые разные размышления:

? Душа – это повод для вечного преображения.
? Мы только боремся за права человека, но редко пользуемся ими.

А еще в книге есть великолепный раздел «Музыка»:
? В музыке – отклик вечности на земные драмы.
? Музыка – это разговор с Богом на его языке.
? Музыка – это обещание, которое никогда не будет исполнено.
? Музыка – это побег из вечности в вечность.

(Звучит музыка – «язык совершенства», «звучащее пространство между миром и душой», «предисловие к вечности и послесловие к жизни»… Исполнитель – солистка филармонии Алла Кирсанова.)

А.А.Кораблев. Спасибо музыке за то, что она вторгается в наши разговоры и заставляет переключать регистры. Уважаемая публика, должно быть, уже почувствовала, что находится в сюжете, который в свое время был описан классиком:
«Но уже импровизатор чувствовал приближение бога… Он дал знак музыкантам играть… Лицо его страшно побледнело, он затрепетал как в лихорадке; глаза его засверкали чудным огнем; он приподнял рукою черные свои волосы, отер платком высокое чело, покрытое каплями пота… и вдруг шагнул вперед, сложил крестом руки на грудь… музыка умолкла… Импровизация началась».
Внешне Станислав Васильевич, конечно, очень похож на итальянца (смех)… а язык импровизации для нас – все равно что итальянский, его можно и не понимать, а просто слушать, как музыку… Я просил бы присутствующих предложить какую-нибудь тему, которую наш импровизатор пусть попытается облечь в слова.

При этом неожиданном приглашении все молча поглядели друг на друга и никто ничего не отвечал.
Импровизатор обвел умоляющим взором первые ряды стульев. Ни одна из блестящих дам, тут сидевших, не тронулась.
…вдруг заметил он в стороне поднявшуюся ручку в белой маленькой перчатке; он с живостию оборотился и подошел к молодой величавой красавице, сидевшей на краю второго ряда.

— Охрана окружающей среды, — произнесла красавица.
С.В.Медовников (после минутной паузы):
Какая это ерунда –
Нас окружившая среда.
И потому встает так рано
Ее прекрасная охрана.

(Смех, аплодисменты.)

И.Лимаренко:
Нам о природе вспоминать
Сегодня поздно или рано.
Осталась ли еще среда?
Осталась ли? Но есть охрана!

(Смех, аплодисменты.)

С.Н.Заготова. Окружающая нас среда не так торжественна, как окружающая нас пятница! (Смех.)
Женщина в белом:
Как хорошо проснуться на рассвете,
Взглянуть на мир, за птицами следить
И знать, что выше счастья – жить на свете –
На свете ничего не может быть!..
(Аплодисменты.)
А.А.Кораблев. Станислав Васильевич, вы сознательно приурочили время своей презентации ко дню экологии? (Смех.) Как вы чувствуете, есть ли какая-нибудь связь между вашей книгой и охраной природы?
С.В.Медовников. Я человек природный, поэтому природу люблю. Особенно собак.
Женщина в красном. Станислав Васильевич, закончилась весна, пора цветов, и вот июнь, пора ягод… плоды – потом…
С.В.Медовников:
Прошла весна, собаки лают,
И наступает тут июнь,
И девы юные рыдают…
Не распускайте, девы, нюнь!
(Аплодисменты.)
М.Б.Калиниченко. Станислав Васильевич, а не могли бы вы что-нибудь сочинить на тему «Светлана»? Здесь у нас такие удивительные женщины с этим именем…
С.Н.Заготова (оглядываясь). А кто еще?
С.В.Медовников (после минутной паузы):
Какие милые Светланы,
Какие синие глаза…
Коварные я строил планы…
Но в сердце у меня – гроза.
(Смех, аплодисменты.)
В.М.Авцен:
Простят ханжи мне строчки эти:
Ах, как прекрасно жить на Свете…
(Смех, аплодисменты.)
Кто-то. Фамилию, пожалуйста!

- Удивительно. Как! Чужая мысль чуть коснулась вашего слуха и уже стала вашею собственностью, как будто вы с нею носились, лелеяли, развивали ее беспрестанно. Итак, для вас не существует ни труда, ни охлаждения, ни этого беспокойства, которое предшествует вдохновению?.. Удивительно, удивительно!..
— Всякий талант неизъясним. Каким образом ваятель в куске мрамора видит сокрытого Юпитера и выводит его на свет, резцом и молотом раздробляя его оболочку? Почему мысль из головы поэта выходит уже вооруженная четырьмя рифмами, размеренная стройными однообразными стопами? – Так никто, кроме самого импровизатора, не может понять эту быстроту впечатлений, эту тесную связь между собственным вдохновением и чуждой внешнею волею – тщетно я сам захотел бы это изъяснять.

С.В.Медовников. Мы тут с Александром Александровичем, посоветовавшись, решили объявить конкурс: на самую лучшую похвалу и на самую злобную хулу. Приз – книга.
В.М.Авцен. А то, что я обругал вас в эпиграммах, не считается? Еще надо?
Н.М.Генцлер. Я книжки не читал, поэтому ни хорошего, ни плохого сказать не могу. Но – скажу.
Да здравствуют эпиграммы Станислава!
И скажем мы Медовникову: слава, слава, слава!
Растроганный автор дарит ему книжку.
И.Лимаренко. Хороших слов никогда не бывает много…
Устами вашими мед пить –
Не хватит кружек и половников.
Желаю вам любить, творить,
Ведь вы воистину – Медовников!
А.А.Кораблев. Нет ли желающих поругать книжку?
С.Н.Заготова. Можно афоризмом? На каждого Медовникова есть свой Сальери.
А.А.Кораблев. Это точно. На каждую бочку меда…
Кто-то. Ложка Заготовой!

В какой-то момент не только импровизатор, но и все присутствующие почувствовали приближение бога; литературный вечер стал напоминать спиритический сеанс; книга, как блюдце, перемещалась из рук в руки, вызывая желание говорить в рифму, и теперь каждая, даже самая прозаическая, но рифмованная, а потом и нерифмованная строчка вызывала чистое золото восторга и собор аплодисментов.

А.А.Кораблев. Столько поэтов, что становится не по себе… Станислав Васильевич, вас только что пытались отравить (поэтически). Я не удивлюсь, если сейчас начнется поэтическая дуэль. Вы готовы?
С.В.Медовников. Мои условия: пять секунд на размышление.
Е.З.Соркина:
Краткость – загадка.
Автор – сама загадочность.
С.В.Медовников:
Загадки можно задавать,
Но родину – нельзя продать.
Е.З.Соркина:
Жизнь – долгое возвращение.
Откуда и куда?
С.В.Медовников:
Лучше нету того свету,
Но оттуда я вернусь.
Е.З.Соркина:
Никто не возвращается.
Только Станислав Медовников?
С.В.Медовников:
Аль не было таких покойников,
Чтоб назывался он Медовников?
К.И.Турлянский. Я принадлежу к меньшинству присутствующих – к тем, кто книжку читал. Но поскольку было дадено задание браниться, а это мое любимое занятие…
В.М.Авцен. Удивительно, что ты до сих пор молчал…
К.И.Турлянский. Я хотел бы откомментировать жанр, который представлен в этой книжке. У меня возникло собственное толкование, почему Станислав Васильевич тяготеет к лаконичным формам.

Придется мне заметить невзначай:
Твой вклад в словесность – он, увы, неполный.
Ты просто-напросто отъявленный лентяй,
И потому лишь столь немногословный.

С.В.Медовников:
О, мой Турлянский, милый Костя,
Сто лет творю к тебе я мостик.
Ты был ругатель мой заядлый…
Теперь… пойдем… с тобой по ягоды…

В.М.Авцен. Такой, видно, Станислав Васильевич человек – не двуличный, но двуликий, потому что его как-то хвалят и ругают одновременно. Вот и я так же:

Вот эту книгу, этот «Полкъ»,
Ты классно написал, в натуре.
Ты, Слава, безусловно, волк.
В овечьей шкуре.

С.В.Медовников:
На этом на моем на празднике
Зачем меня ты обругал?
Ты уважать себя заставил…
А это… есть мой мадригал…

М.Б.Калиниченко. Станислав Васильевич улыбается! Ловите, друзья, эти моменты – это такая редкость…
В.М.Авцен. Майя Борисовна, у меня комментарий к вашему замечанию:

Он очень редко улыбается –
Все потому, что часто майется

С.В.Медовников.
Когда приходит месяц май –
Моя твоя не понимай…

Откуда-то непостижимым образом появляется шампанское.

М.Б.Калиниченко. Станислав Васильевич, в вашей книге есть раздел «Тосты»…
С.В.Медовников. В чью честь я должен произнести тост?

Выбор падает на Женщину в красном.

С.В.Медовников (преклонив колено, с бокалом в руке):
Ирине славу я воздам…
Прекрасна в вас любая малость…
И брошу к вашим я ногам
Все то, что от меня осталось…

Женщина в белом:
Если праздник – пить причина.
Почему же вы, мужчины,
Принцип стали забывать:
Руки женщин целовать?

С.В.Медовников. А я отвечу:
Мир прекрасный, молодой –
Целовать готов я руки.
Только нужно по науке –
Мойте руки перед едой.

К.И.Турлянский. Стихи женщине всякий напишет, а может ли он прокомментировать стихом то, что сейчас происходит в Верховном Совете?..
М.Б.Калиниченко. Нет, нет, пусть лучше он одарит стихом нашу прекрасную Аллочку, которая столь щедро дарит всем красоту своего голоса и своей музыки!..
С.Н.Заготова. Сделайте хороший выбор – между Верховным Советом и женщиной.
С.В.Медовников (задумчиво). Ну, Верховный Совет не вызывает у меня возвышенных чувств… Но можно сказать так:

Зачем сидите вы в Совете,
Как на горшке больные дети?..

А после музыки все слова кажутся такими жалкими…

Ваш голос достает до пят
И разрывает грудь на части.
Мои стихи – лишь яйца всмятку,
И только музыка – вот счастье!

Итальянец умолк… Чарский молчал, изумленный и растроганный.
— Ну что? – спросил импровизатор.
Чарский схватил его руку и сжал ее крепко.
— Что? – спросил импровизатор, — каково?
— Удивительно, — отвечал поэт…

С.В.Медовников. Если мне будет позволено… Мне особенно радостно сегодня оттого, что здесь, в этом зале, собрались очень разные, но все очень дорогие мне люди… Никогда в жизни я не видел (и, наверное, не увижу) столько замечательных лиц, столько добрых улыбок и столько друзей… И, конечно, здесь было сказано сверх всякой возможности слов очень дружеских и слишком похвальных. Я знаю, что все мы только человеки, а Господь необъятен, и никакой гордыни у меня нет, но только очень добрые чувства ко всем… Спасибо.

Из книги:

Уходя навсегда,
Уже у самого порога,
Я оглянусь на человечество
И среди миллионов глаз
Найду те,
Которые когда-то
Смотрели на меня
С нежностью и обожанием.
Я не ответил на нежность,
Прошел мимо обожания,
А ведь в этих глазах
Промелькнули
Мои лучшие мгновения.

Импровизация заканчивается.
Поэтическое безумие утихает. Бог удаляется.
Слышны звуки машин и запахи окружающей среды.

Опубликовано:

Кораблев А.А. Донецкая филологическая школа: Традиции и рефлексии. — Донецк, 2000. — С.155-167.

Метки: , , ,

Один комментарий к материалу “Слово о «Полку» (1998)”

  1. Генцлер Геннадий пишет:

    Прошу посетить и высказать своё мнение:

    http://www.stihi.ru/avtor/gentsler

    Г. Л. ГЕНЦЛЕР

Оставьте комментарий


Свежие записи

Свежие комментарии

Облако меток