Из отзывов и рецензий на книгу А.А.Кораблева «Темные воды “Тихого Дона”»

Л.Ф.Кацис:

Что же касается «шолоховского мифа», который, как мы видели, усиленно создается апологетами, то в 1998 г. в его существовании произошло забавное событие. В Донецке вышло сочинение А.Кораблева «Темные воды «Тихого Дона». Маленькая эпопея, написанная при участии биопсихоаналитика Л.Ф.Лихачевой. Инициалы «биопсихоаналитика» не имеют к нам (Л.Ф.Кацису) никакого отношения. Здесь среди героев уже фигурирует известный нам Зеев Бар-Селла, а автором «Тихого Дона» в «маленькой эпопее» оказывается бабушка жены Шолохова, если мы правильно поняли. Действуют в романе и Хьетсо, и В.Васильев, и другие герои шолоховианы наших дней.

Опубликовано:
Кацис Л. Шолохов и Тихий Дон»: проблема авторства в современных исследованиях // Новое литературное обозрение. – М., 1999. — №36 (2). – С.348.

Л. Вайнер:

Великая, гениальная книга — «Тихий Дон»! И, конечно, написал ее гениальный человек. Только вот кто это был, с самого ее появления удивляется, рассуждает, ищет и не может найти весь читающий народ. На обложке книги написано: Михаил Шолохов, и это он принес в 1927 г. в редакцию журнала «Октябрь» сначала 1-ю часть, через год — 2-ю, через два 3-ю, 4-я же, много раз переделываемая, с выпуском задержалась и вышла в 1940 г. За «Тихий Дон» Шолохов получил в 1941 г. Сталинскую премию, а в 1965 г., из рук шведского короля, Нобелевскую. В 30-е годы он написал «Поднятую целину», где, нужно согласиться, есть прекрасные страницы, но эта книга — совсем другого уровня, и многие ее достоинства заглушаются болтливыми и «комиковатыми» байками деда Щукаря.

Потом была война, Шолохов стал военным корреспондентом, дело это ему не очень удавалось, тогда же он начал писать большую книгу о войне «Они сражались за родину», которая не получилась и окончена не была; писал рассказы, один из которых, в общем неплохой («Судьба человека»), безмерно прославляли, по нему сняли фильм (помните, с Бондарчуком в главной роли?). Больше о его писательской деятельности сказать нечего. Он жил за высоким забором, в трехэтажном доме с колоннами, в станице Вешенской, жил барином, почти не общаясь с обыкновенными станичниками. Первое его большое послевоенное выступление (в центральной газете) была статья «против псевдонимов», где глумливо подчеркивалось еврейское происхождение ряда писателей, которые «скрывали свое истинное лицо».

Какое-то время он был членом редакции «Нового мира» (в работе ее он участвовал мало, запомнилось разве что его возражение против публикации в журнале романа Вас. Гроссмана «За правое дело». Он так обращался к Твардовскому: «Кому вы поручили писать о Сталинграде? В своем ли вы уме? Я против.» Показательно это — «поручили»…) На XXIII съезде КПСС, в 1966 г. это он сказал о Даниэле и Синявском, чей процесс незадолго до этого закончился большими тюремными сроками, — «Попадись эти молодчики с черной совестью в памятные двадцатые годы, когда судили, не опираясь на строго разграниченные статьи Уголовного кодекса, а «руководствуясь революционным правосознанием», ох, не ту меру наказания получили бы эти оборотни!». Все помнят, конечно, последовавшее «Открытое письмо Михаилу Шолохову, автору «Тихого Дона», письмо писателя и честнейшего человека Лидии Чуковской, с его огненными словами: «Дело писателей не преследовать, а вступаться. Вот чему учит нас великая русская литература в лице лучших своих представителей. Вот какую традицию нарушили вы, громко сожалея о том, будто приговор суда недостаточно суров!». И далее: «А литература сама отомстит вам за себя, как мстит она всем, кто отступает от налагаемого ею трудного долга. Она приговорит вас к высшей мере наказания, существующей для художника, — к творческому бесплодию».

И это пророчество сбылось. Шолохов жил, попивал с приятелями, ездил в Москву и за границу, когда хотел, в Вешенской поставили его бронзовый бюст, как дважды Герою — но писать он больше не писал. Он изменился — куда девалось его желание помочь людям, все же бывшее у него раньше, в нелегкие 30-е годы, когда он писал в Москву о «злоупотреблениях местных ростовских властей и НКВД», об арестах невиновных, он и к Сталину с этим обращался. Куда это все делось? В 1984 г. Шолохов умер.

А вопрос об авторстве остался. Сначала сомнения возникли потому, что уж очень не совпадала личность молодого Шолохова с тем, кто с доскональным знанием писал о «войне с германцем», кто смог проникнуть в психологию самых разных людей, смог увидеть и передать сам «дух» и великолепные картины Дона и Донщины. Позже язвительный литератор Бар-Селла сформулирует это так: «Мыслимое ли дело: русский писатель-классик с незаконченным четырехклассным образованием (ну, еще два месяца — курсы для продинспекторов)?! Вся биография: не имел, не был, не участвовал… А потом садится, на голове папаха, и в сарае пишет роман века. Сам, кстати, немолод — девятнадцать лет». Вскоре после выхода «Тихого Дона» по Москве пошли разговоры, что, мол, приходила в редакцию какая-то старушка, узнавшая в «Тихом Доне» книгу, которую писал погибший в Гражданскую ее сын-офицер; поминали еще кого-то, в том числе небольшого писателя Голоушева, еще в 10-е годы предлагавшего журналу «Русская воля» что-то под подобным названием. Но после появления в центральной «Правде», в 1929 г., письма пяти пролетарских писателей (Серафимовича, тогда редактора журнала «Октябрь», вместе с Киршоном, Авербухом, Фадеевым и Ставским), где заявлялось, что «врагами пролетарской революции распространяется злостная клевета о том, что роман Шолохова является якобы плагиатом с чужой рукописи… Чтобы неповадно было клеветникам и сплетенникам, мы просим литературную и советскую общественность помочь нам в выявлении конкретных носителей зла для привлечения их к судебной ответственности». Понятно, что такое письмо могло появиться только при поддержке и одобрении самых высших инстанций, по какой причине всякие разбирательства и сомнения по поводу авторства Шолохова в советской печати надолго прекратились, а в «литературной иерархии» Союза Шолохов скоро стал вторым, после Горького, человеком.
К загадке «Тихого Дона» в Союзе (и не в Союзе) вернулись в 70-е годы. В этих работах появился новый подход — анализ самого произведения. Попытки же найти конкретного человека, который мог быть действительным автором, отошли на второй план. Такой высококвалифицированный и скрупулезный анализ текста «Тихого Дона», а также сопоставление текста с разными документами, воспоминаниями и статьями, которые были современны разворачивающимся в романе событиям, содержался в вышедшей в 1974 г. в Париже, на русском языке, книге «Стремя «Тихого Дона», снабженной предисловием Солженицына, и где автор значился как «Д*» — аноним.

После анализа следовал вывод: «Тихий Дон» написан двумя разными людьми — автором и «соавтором», «деятельность которого заключалась в идейном редактировании авторского текста, во вклинивании в текст ряда глав собственного сочинения, в компиляции глав и фрагментов авторского текста путем скрепления их с текстом соавторского сочинения, и в использовании в соавторском тексте различных заготовок автора и его выписок из исторических документов». Причем, «в той мере, в какой автор является художником, — «соавтор» — публицистом-агитатором.» И далее: «книги 1-я и 2-я представляют собой свершенную часть романа», с небольшими изъятиями и вставными главами «сюжеты, персонажи и стиль которых резко выделяются на фоне основных глав.» Для полноты картины не могу не привести еще один отрывок из книги «Д*»: «Ряд основных наиболее впечатляющих и художественно полноценных глав и фрагментов 3-й и 4-й книг романа также принадлежат автору-создателю (…). Однако метод обработки этих глав, монтаж 3-й и 4-й книг, сделанный «соавтором», свидетельствует о том, что в руках его были лишь отдельные куски, наброски и материалы из принадлежащего замыслу, который полностью осуществлен не был. О том, что связующие звенья и вся финальная часть романа написаны «соавтором», говорит редкий разнобой между главами, катастрофическая непоследовательность написанного «соавтором», в отношении к основному поэтическому замыслу-образу. Непоследовательность эта исказила художественный смысл эпопеи.»

Вот так, дорогие читатели «Тихого Дона»…

Кто же и когда провел подобный анализ, и насколько ему можно доверять? Только в 80-х годах,почти через 15 лет после кончины «Д*» Солженицын, в дополнении к своему «Бодался теленок с дубом», смог сообщить, что автором была талантливый и известный своими работами литератор Ирина Николаевна Медведева-Томашевская. Она с большим тщанием подошла к исследованию; а с какими (кроме литературных) трудностями ей пришлось столкнуться! Во-первых, никто из «властей» не должен был об этой работе знать, ей (и ее друзьям-помощникам) могли грозить серьезные неприятности, а во-вторых, нужно было зарабатывать на «хлеб насущный», выполнять проходные работы для редакций, что отнимало и время, и здоровье, а была она уже немолодым человеком. Окончить свой труд ей не удалось (умерла после инфаркта), но главный анализ произведения, выявление в нем «двух совершенно различных, но сосуществующих авторских начал» — она сделала.

Далее я просто перечислю последовавшие крупные работы на эту тему: книга историка Роя Медведева «Кто написал «Тихий Дон»? (1974 г., вышла во Франции), книга израильтянина Бар-Селлы «Тихий Дон» против Шолохова» (1988г.), а также обстоятельное, охватывающее 3-ю и 4-ю части, исследование А.и С.Макаровых (1996 г., Самара), в котором, как они пишут, участвовала вся их семья и даже друзья. Особняком в этом ряду стоит компьютерное исследование текста «Тихого Дона», выполненное в 1984 г. норвежской группой под руководством Г.Кьетсаа, в котором давалось заключение, что «вероятность авторства Шолохова составляет примерно 90%». Сообщение об этом результате быстро появилось в советской печати, однако позже (в 1991 г.), в работе Л.Аксеновой и Е.Вертель наглядно доказывалось, что программа исследований была выбрана некорректно, и, при всем уважении к объемному труду норвежцев, с его выводом согласиться нельзя.
И уж совсем отличной от других явилась недавняя (1998 г., Донецк) работа А.Кораблева «Темные воды «Тихого Дона», в которой он привлек биопсихоаналитика (т.е., «ясновидящую») Л.Лихачеву. По его симпатичной книге видно, что автор хорошо, с редкими подробностями знает жизнь самого Шолохова, знает его друзей, недругов и коллег по перу, его идейные «блукания» и хронологию работ, причем Кораблев как бы «увлекает» за собой читателя, отыскивая (с ним вместе!) разных свидетелей шолоховской жизни. А «ясновидящая» участвует в этом, используя какие-то индуистские методы «исследования ауры» (там попадаются понятия «воздействие романа по чакрам» и т.п. вещи, что для меня — совершенный «темный лес»; но, может, в этом что-то есть?) Эта «ясновидящая» заявила, что «Тихий Дон» написала некая женщина (!), дальняя и старшая родственница Шолохова, и даже доложила «степень вероятности» этого утверждения. Кораблев задавал ей вопросы, и она отвечала примерно так: нужно, например, узнать имя этой женщины-автора — составляется перечень разных женских имен и биопсихоаналитик ведет свой карандаш (или палочку, я не поняла) по этому ряду — как раз возле имени «Александра» палочка начинает прыгать! Короче, после такой именно процедуры была найдена «Александра Дмитриевна» и определенно, кто она, где жила-училась-писала… Но оставим эти, полученные довольно странным образом, сведения на совести автора исследования Кораблева (мне, все-таки, кажется, что он привлек экстрасенса к совместной работе только для того, чтобы заинтриговать современного искушенного читателя). Во всяком случае, страницы этой книги проглатываются с захватывающим интересом, словно перед вами не литературоведческая работа, а криминальный роман Агаты Кристи.

Поднимался все это время и вопрос о черновиках «Тихого Дона», их просили Шолохова показать. После войны он говорил — были, были черновики, да не смог я свой архив вывезти, когда немцы наступали, так он и сгорел. (Правда, Шолохов добавлял, что черновики видел А.Софронов, личность, как все знают, довольно сомнительная). А вот недавно (в 1999 г.) директор Пушкинского Дома в Петербурге сообщил, что непоименованная родственница Вас. Кудашева, писателя и друга Шолохова, предлагает российскому Институту мировой литературы приобрести у нее «рукопись-черновик Шолохова» (ранее она предлагала ее аукциону Сотби, но на аукционе никто за нее запрошенные большие деньги не дал). Что ж, может, эти листы действительно показывают работу Шолохова — ведь он не просто «взял готовую книгу — и написал на ней себя в качестве автора», он с ней много работал! Да вот предъявить общественности эти листы — не решался. Понимая, ЧТО последует…
Итак, на сегодня все серьезные исследования дают единогласный вывод: существовали у «Тихого Дона» автор — и «соавтор». Ну, «соавтор» это Шолохов (и, возможно, еще кто-то с ним). А кто же автор? Среди существующих кандидатур — следующие: малоизвестный писатель Тарасов-Родионов (впрочем, большинством он отвергается как человек, хоть и писавший о Доне, но скорее — очеркист и средний рассказчик); предлагали в авторы П.Громославского, тестя Шолохова, довольно образованного человека, в прошлом станичного атамана (была там и другая версия с его участием — он, мол, соглашался отдать Шолохову «сундучок с рукописью», если тот женится на его дочери, бывшей на 5 лет старше Шолохова, но выглядит это, по-моему, слишком надуманно, к тому же Шолохов всю жизнь довольно неплохо и не чувствуя разницы в летах прожил со своей Марией Петровной). Высказывалось также мнение, что автор — это писатель Серафимович, который «не мог опубликовать роман под своим именем». Это почему же — не мог? Серафимович был тогда в чести, работал редактором журнала «Октябрь», написал и опубликовал насквозь идейную повесть «Железный поток» (это позже, в конце 30-х, прототипа его главного героя, Кожуха, реального комкора Ковтюха, арестуют, подвергнут пыткам, но он так и умрет, не подписав обвинений); вполне Серафимович мог опубликовать, если бы он был — автор… Предлагаемую экстрасенсом загадочную «Александру Дмитриевну», я думаю, можно и вовсе в расчет не брать.

И вот остается только один кандидат — Федор Дмитриевич Крюков (о нем, «забытом имени», в 60-е годы в ростовской газете написал храбрый человек В.Моложавенко; по газете затем основательно «ударили» из Москвы). Крюков, по происхождению казак, сын атамана станицы Глазуновской, окончил Петербургский историко-филологический институт, печататься начал еще студентом, в 1896 г. Он по политическим воззрениям народник, позже избирался в 1-ю Государственную Думу, продолжал печататься в литературных журналах, работал в редакции «Русского богатства». Это о нем Н.Г.Короленко писал: «Крюков первый дал нам настоящий колорит Дона». Крюков много раз (в составе санитарного отряда Думы) бывал в действующей армии во время «войны с германцем», а в 1917 г. был избран в Совет Союза казачьих войск. Солженицын, тоже происходящий из донских краев, указывает, что, по сохранившимся свидетельствам, «Крюков все эти годы продолжает писать большую книгу, начатую еще в Петербурге, во время 1-й мировой войны». При распаде и отступе (от красных) Донской армии, Крюков, ее офицер, отступает на Кубань, где и умирает от сыпного тифа, в своей же станице. Одни исследователи (в том числе Солженицын) полагают, что автор — именно Крюков, что это его «сундучок» достался Шолохову, другие же, сравнивая «Тихий Дон» и опубликованные произведения Крюкова, утверждают, что он писатель-талантливый, «но — не гениальный». Кто знает, кто знает — был «талантливый», а затем созрел и воспарил!

Больше кандидатов (на сегодня) — нет.

А под конец мне хочется предложить свой вариант того, «как было дело». Этот вариант кажется мне психологически оправданным и возможным (никаких «ясновидящих» я для его обоснования не привлекала). Итак. Молодому Шолохову достается в 1924-25 гг. сундучок с толстой рукописью, почти законченными будущими 1-й и 2-й частями «Тихого Дона», а также тетради с планами и наметками для его завершения. Сундучок этот, очевидно, пролежал с 20-го года в чьем-то доме «на стрехе» или в подполе, а когда его нашли, то принесли Шолохову: «ты у нас письменный, ты разберешься» (может, и Громославский — тесть отдал). Когда Шолохов стал разбираться и прочел рукопись, то понял (скорее, «почувствовал» — человек он был, надо отдать справедливость, талантливый), что перед ним — великая книга, да еще очень затронуло его, что это — о казачьей жизни, о родной ему Донщине. Шолохов кинулся к старшему, уважаемому товарищу, тоже «дончаку» — писателю Серафимовичу (с ним он как раз в 25-м году познакомился) — что делать?

Серафимович прочел и, высоко оценив прочитанное, понял, что книгу во что бы то ни стало надо издать. В то же время он, более политически опытный, сразу увидел большие сложности: главный герой, казак, — все же «белый», и к большевикам тяги не имеет; кроме того, автор (а имя Крюкова в сундучке было) — тоже «белый», офицер и «враг». Тогда Серафимовичу увиделся выход: нужно использовать имеющийся материал, как «черновик» для новой книги, показывающей «трудную дорогу казачества к большевикам». Он глянул на молодого и горячего Шолохова, вспомнил его стремление к писательству и решил, что это — подходящая кандидатура для подобной работы.

И Серафимович предложил Шолохову «превратить этот черновик в настоящую, революционную книгу, нужную для народа», сказав при этом, что работа «с черновыми записками» — обычное дело, что все писатели используют «первоисточники» — документы, исторические хроники, воспоминания и, перерабатывая их, создают нечто новое. «А сумею ли я?», — спросил Шолохов, на что Серафимович ответил, — «Да, и я тебе помогу». Так зародилось это «содружество». 1-я часть книги не потребовала большого вмешательства, со 2-й стало труднее, а уж в 3-й (и 4-й) встретились непреодолимые преграды. По совету Серафимовича было решено имя Крюкова нигде не упоминать (это сыграло с Шолоховым потом злую шутку). И вот Серафимович направлял, Шолохов писал, работая самозабвенно и истово, «дорабатывая», жена — Мария Петровна печатала, и уже в 1927 г. 1-я часть подана в «Октябрь», Серафимович — главный редактор дает «добро», и «Тихий Дон» является миру.

Когда начались разговоры о «краже», Шолохов поначалу продолжал считать, убежденный Серафимовичем (взявшим такой грех на душу), что «кражи», плагиата не было; чтобы доказать это себе, он, после выхода 2-й части, на время отошел от работы с «Тихим Доном», решив написать «чисто свое», и в начале 30-х приступил к «Поднятой целине». Эта книга, написанная на животрепещущую тему коллективизации и «нового казачества», имела успех, но, что отмечали все, с «Тихим Доном» ее и сравнивать было нечего. Тут-то постепенно Шолохов стал понимать, КТО такой он, и КТО такой — владелец сундучка, настоящий автор. Так Шолохов оказался «в ловушке». Горечь этого сознания, невозможность «прыгнуть выше головы», постепенное отчуждение от станичного народа, восхваление властей и «дружков» (да смерть в 1949 г. наставника — Серафимовича) сделали свое черное дело и превратили его в того Шолохова, которого мы знали в послевоенные годы. Выросли самоуверенность («сто в столице, один — в станице») и злоба, тут и юдофобия кое-чего добавила; талант, который был у него — иссох. Понимал ли он эту связь или нет, неизвестно, может, как чеховский Ионыч, он превратился в совсем другого человека?

То, что этот вариант имеет право на существование, поддерживается мнением исследователей Макаровых; в их книге (упоминаемой мною ранее) пишется: «Соавтор в «Тихом Доне» представляется нам многоликим. (…) Определенное единство, законченность и оформленность получившегося произведения заставляет думать о наличии в те годы достаточно мощной интеллектуальной силы, сумевшей спланировать и направить непосредственную литературную работу Шолохова. А может быть, и определявшей — и определившей! — его судьбу».

Хотелось бы, хотелось прочесть «Тихий Дон» в его первозданном, как задумывал АВТОР, виде…

Опубликовано:

Людмила Вайнер. Еще — о «Тихом Доне» // «Вестник» (Чикаго) #1(234), 4 января 2000

Ф.Ф. Кузнецов:

ШОЛОХОВ И “АНТИ-ШОЛОХОВ”
МИСТИФИКАЦИЯ ВЕКА
Главы из книги

МУТНЫЕ ВОДЫ “АНТИШОЛОХОВЕДЕНИЯ”
НЕ УНИМАЮТСЯ!

Близится столетний юбилей М. А. Шолохова, но не утихают, даже — усили¬ваются нападки на великого русского писателя. Так, “Новая газета” 23 июня 2003 года опубликовала статью некоего Николая Журавлева “Они писали за Шолохова”, в которой рекламируется книга израильского литератора 3. Бар-Селлы “Литературный Котлован”. Почему “котлован”? Да потому что автором “Тихого Дона”, по мнению израильского фантазера, был десятистепенный донской публицист и фельетонист В. Краснушкин, печатавшийся под псевдо¬нимом Виктор Севский, а автором романа “Они сражались за родину”… Андрей Платонов, автор знаменитой повести “Котлован”.

В номере от 4 августа с. г. “Новая газета” продолжила атаку на Шолохова, опуб¬ликовав статью “Шолохов начал писать “Тихий Дон” в семь лет?” А. Мака¬рова и С. Макаровой. А. Макаров и С. Макарова, равно как и 3. Бар-Селла, сегодня — самые ярые и неукротимые ненавистники М.А. Шолохова. Молчит А. И. Солженицын. Когда я попросил его прочитать найденную нами и приоб¬ре¬тенную Институтом мировой литературы рукопись первой и второй книг “Тихого Дона”, он сказал: “Пусть текстологи поработают”, — как бы оставив вопрос открытым. Озадаченно молчит Р. Медведев, опубликовавший в 1975 году в Париже и Лондоне свою книгу “Загадки творческой биографии Михаила Шолохова”. Глубокая и обоснованная критика американским шолоховедом Г. Ермолаевым и другими исследователями гипотезы, будто “Тихий Дон” написал донской писатель Ф. Крюков, выдвинутой когда-то И. Н. Медве¬девой-Томашевской в ее книге “Стремя “Тихого Дона”, поддержанной А. И. Солжени¬цыным и защищавшейся Р. Медведевым, дала результат: ни А. И. Солже¬ницын, ни Р. Медведев вот уже несколько лет не настаивают на своем. Огол¬телую войну против Шолохова продолжают лишь Макаровы и Бар-Селла. Ими опубликованы десятки работ, изничтожающих великого русского писа¬теля; не только статей, но и книг: “Вокруг “Тихого Дона”: от мифотвор¬чества к поиску истины” (“Пробел”, М., 2000), “Цветок-татарник. В поисках автора “Тихого Дона”: от М. Шолохова к Ф. Крюкову” (АИРО-ХХ, М., 2003) — Макаровых, “Текстология преступления” (название-то какое!) Бар-Селлы.

Общим для “антишолоховедения” является крайняя политизированность подхода к обсуждаемому вопросу — при полном небрежении к реально существующим и доказанным фактам.

<…>

МЕТОДОЛОГИЯ АБСУРДА

“Антишолоховедение” окончательно и бесповоротно зашло в тупик. Ложность исходных позиций, отсутствие доказательств при беззастенчивой предвзятости подходов ведут его к самоуничтожению, превращают в фарс. Его последние опусы требуют не столько научного спора, сколько фельетон¬ного осмеяния.

Можно ли всерьез спорить с “антишолоховедами”, когда в качестве новейшего аргумента в поддержку своей позиции они используют книгу Л. Гендлина “Исповедь любовницы Сталина”, о которой опубликован уже не один фельетон? Так, в “Независимой газете” 2 октября 1992 г. была напечатана статья “Фальсификация”, в которой эта книга характеризуется как откровенная бульварная фальшивка от начала до конца, выдуманная безответственным автором. В этой книге оклеветана прославленная солистка Большого театра Вера Александровна Давыдова, представленная — на основе фальсифици¬рованных Гендлиным, а на самом деле несуществующих ее “воспоминаний” — любовницей Сталина, а также Кирова, Ягоды, Ежова, Буденного и многих других.

И вот на такой скандальный и мутный “источник” пытается опереться “антишолоховедение”, как на самый убедительный аргумент, подтверждающий, будто “Тихий Дон” написал не Шолохов, а Крюков. Таким аргументом представляется новейшему “антишолоховеду” В. Самарину выдуманный Гендлиным рассказ В. А. Давыдовой о том, как автора “Тихого Дона” искал писатель Пильняк (он приводит этот рассказ в своей публикации “Страсти по “Тихому Дону” в газете “Орловский вестник”):

“…В станице Новокорсунской писателю указали дом, где квартировала отправившаяся на поиски могилы сына мать Ф. Д. Крюкова, — повествует Л. Гендлин. — От нее Пильняк узнал, что Шолохов был каким-то образом знаком с Федором Дмитриевичем и даже посвящен в его творческие планы. Во всяком случае, после панихиды по Крюкову, отслуженной бесплатно священником станицы Глазуновской, Шолохов неожиданно заявился к матери Федора Дмитриевича. “Не торопясь, степенно, по-стариковски отхлебывая из блю¬дечка чай, сахарок грыз вприкуску, с аппетитом уплетал баранки с медом, единственное угощение, которое было. Поинтересовался здоровьем хозяйки, посетовал, но слез не пролил, что умер его “товарищ и лучший друг”.

Последнее было чистой воды хлестаковщиной. Но для убитой горем матери — соломинкой, за которую можно было ухватиться и как-то утешиться. Неудивительно, что она задала Шолохову наиболее волнующий ее вопрос: “Михаил Александрович, куда, по-вашему, могли деться тетради сына?” Лицо Шолохова, — рассказывал Пильняк, — уши, руки покрылись круглыми красными пятнами. “Откуда мне знать? Возможно, сумку вместе с Федей закопали в братскую могилу? А может, кто и подобрал…”

Шолохов стушевался и ушел, не простившись, — поскольку впервые услышал обвинение из уст прозорливой женщины (мать Крюкова за умение видеть насквозь людей считали колдуньей): “Где находится могила сына? Скажи, куда ты дел тетради Федора Крюкова?”

Рассказ Пильняка о матери Крюкова завершился тем, что 15 января 1928 года соседи принесли ей свежую, но порядочно истрепанную книжку “Октября”. “Не поверила своим глазам, думала, что такое может во сне только присниться. Под своей фамилией Шолохов начал печатать книгу моего сына, которую назвал “Тихий Дон”. Он почти ничего не изменил, даже некоторые имена действующих лиц оставил прежними”.

Текст Л. Гендлина как раз и является “чистой воды хлестаковщиной”, от начала до конца выдумкой безответственного неграмотного журналиста.

Неграмотность Гендлина бьет в глаза. Отправив мать Крюкова на поиски могилы сына в станицу Новокорсунскую, он даже не поинтересовался — а была ли она к этому времени жива? Между тем, как свидетельствует биограф Крюкова М. Астапенко, после смерти писателя в живых оставались только его приемный сын Петр, который находился в эмиграции и погиб, участвуя во французском движении Сопротивления, и сестра Мария Дмитриевна, умершая в 1935 году.

Столь же нелепы и слова Гендлина о том, будто после смерти Крюкова и панихиды в 1920 году Шолохов, которому было в эту пору 15 лет, пил чай с сахаром и баранками с матерью Крюкова и “сетовал”, что умер его “товарищ и лучший друг”.

Обращение “антишолоховедов” к аргументации подобного уровня свиде¬тельствует о том, что “антишолоховедение” находится в глубочайшем кризисе. В поисках выхода оно готово отказаться от научных методов исследования и направить свои стопы по пути откровенно бульварной литературы — в форме приведенной выше бытовой пошлятины или пошлости, замаскированной под эзотерику. Примером такой “эзотерической” пошлости может служить книга А. Кораблева “Темные воды “Тихого Дона”. Маленькая эпопея. Тексты. Документация. Истолкования. Эзотерическая информация” (Донецк, 1998).

“В новой книге А. Кораблева, продолжающей практику применения нетрадиционных методов исследования, рассматривается проблема авторства романа “Тихий Дон”, — читаем в аннотации к этой книге, написанной “при участии биопсихоаналитика Л.Ф. Лихачевой”. Опираясь на “эзотерику”, или — как стыдливо сказано в аннотации — на “нетрадиционные методы исследования”, Кораблев при участии “биопсихоаналитика Л.Ф. Лихачевой” немедленно и без проблем смог получить ответ на вопрос, кто написал “Тихий Дон”. А. Кораблеву и Л. Ф. (так именует автор свою эзотерическую помощницу) помогает проволочная “рамка”, которая в руках донецкой “пифии” делает чудеса: “Я смотрю и вижу: Л.Ф. называет имя — и рамка в ее руках резко поворачивается”.

Большинство участников спора об авторстве “Тихого Дона” имеют отношение к донской земле — начиная от Солженицына, который вырос в Ростове-на-Дону, кончая Венковым и донецкой “пифией” Л. Ф. Даже Зеев Бар-Селла объяснил при встрече Кораблеву, что “…его прадед, оказывается, был донской казак.
— Мой тоже казак, — сказал я. — Яицкий.
— Это большая разница, — сказал Зеев авторитетно…”.

Однако даже принадлежность тель-авивского журналиста к Всеказачьему Войску Донскому не помогла. В ответ на вопрос, был ли автором “Тихого Дона” его протеже — Севский (Краснушкин), “рамка” равнодушно отвер¬нулась, а “пифия” выдала неутешительную справку:

“— Расстрелян 3 января 1920 года.
— Вот он, получается, автор “Тихого Дона”?
— Нет”.

Столь же категоричен был ответ по Шолохову и Крюкову.
“— Кто, — спрашиваю, — писал “Тихий Дон”? Шолохов?
Ответ донецкой пифии последовал незамедлительно:
— Нет. <…>
— Тогда кто же?
Л. Ф. берет карандаш, он быстро перемещается по бумаге, оставляя какие-то знаки…
И вдруг неожиданный, ошеломивший меня ответ:
— Его написала женщина”.

Пообщавшись с духами, и не просто с духами, а с высшим из них, “иерархом 6-го плана”, “пифия” выдала Кораблеву исчерпывающую инфор¬мацию об этой женщине. Как выяснилось, имя ее — Александра Дмитриевна Попова, по мужу — Громославская.

Она — дочь Дмитрия Евграфовича Попова, владельца имения Ясеновка, откуда родом мать М. А. Шолохова, Анастасия Даниловна Черникова, по корням — крепостная черниговская крестьянка, находившаяся, как известно, в услужении в барском доме Поповых.

“Дмитрий Евграфович Попов, — повествует Кораблев, — происходил из богатого и достойного дворянского рода. Его дед, войсковой старшина Иван Алексеевич Попов, казак и помещик, был, говорят, хорошо известен во всей Области Войска Донского. В начале XIX века он привез на Дон несколько крестьянских семей из Черниговской и Полтавской губерний и основал имение Ясеновка”.

Все это, благодаря усилиям местных краеведов, на Дону достаточно широко известно. Но что краеведению не было известно — хотя “пифия”, естественно, знала, — так это то, что была у Дмитрия Евграфовича Попова, оказывается, внебрачная дочь, непонятно каким образом сумевшая заполу¬чить его фамилию и отчество. А кто была ее мать? Теткой Шолохова! “Старшая сестра ее матери — бабушка Шолохова”!

Доказательства?.. Какие еще нужны доказательства, если это информа¬ция, идущая из “астрала”, от самого “иерарха 6-го плана”!

Но и это еще не все. Кто был мужем этой гениальной женщины, подарившей миру “Тихий Дон”? Донской офицер, сподвижник Корнилова Громославский — старший брат тестя Шолохова П. Я. Громославского.

Теперь понятно, откуда в романе такое отличное знание топографии, топонимики, людей Верхнего Дона, перипетий Гражданской войны на Дону.

Но и это еще не все.

По данным астрала, и А. Серафимович (Попов) — также близкий родственник, дядя гениальной женщины, сотворившей “Тихий Дон”. Оказы¬вается, “Иван Алексеевич Попов, дед Александры, основатель Ясеновки, усыновил будущего классика, когда тому было два годика…”. Потому у него и фамилия — Попов. А официальная биография А. С. Серафимовича, где говорится, что он родился в станице Нижне-Курмоярской, в семье есаула Серафима Попова, а вырос в станице Усть-Медведицкой, — казенная ложь. “Отчество придуманное, как и фамилия”.

Александра Попова-Громославская, по утверждению Кораблева и “пифии”, и написала роман “Тихий Дон” — правда, почему-то под названием “Любовь земная”; главные герои — Григорий и Аксинья — также именовались иначе, “Петр и Дарья Мелеховы, Дуняшка, а также коммунист Бунчук в “первом” романе отсутствуют, это сочинения Шолохова”; прототипом главного героя был не Харлампий Ермаков, а некий Николай, возлюбленный Александры, моложе ее на 20 лет, прототипом главной героини является она сама, “Алек¬сандра”. Введен в роман и молодой Шолохов, племянник гениальной писатель¬ницы. По данным “донецкой пифии”, он — прототип… Митьки Коршунова.

“ — Была ли в действительности описанная в романе “рыбалка” Елизаветы и Митьки Коршунова?
— 94%.
— Это как-то связано с Шолоховым?
— 100%…”.

Далее следует сцена из романа с описанием того, как изнасиловал Митька Коршунов Елизавету Мохову.

“Мы не знаем, и никто не знает, почему Громославский не хотел отдавать дочь за Шолохова. И мы не знаем, как на самом деле происходила сцена сватовства. Может быть, так, как она описана в романе?”.

Подобные опусы с полной очевидностью свидетельствуют о степени нравст¬венного падения “антишолоховедов”. Они не понимают, что, пытаясь унизить человеческое достоинство Шолохова, они публично демонстрируют свое нравственное убожество. Это относится не только к Кораблеву, но и к Бар-Селле, Макаровым, Венкову и др. Это бессилие злобы, как ничто другое, свидетельствует о полном поражении “антишолоховедения”. О чем говорить, какой научный спор можно вести с теми, кто прибегает к подобным методам полемики?

Опус Кораблева именуется в издательской аннотации “научно-художест¬венным изданием”. Но что здесь от науки? Более точно определил свой жанр автор: “Как бы и мне не написать что-нибудь детективно-фантастически-мисти¬ческое!..” — восклицает он после бесед с придуманной им “донецкой пифией”.

“Детективно-фантастически-мистическое” сочинение Кораблева подводит черту под поисками несуществующего протографа “Тихого Дона”, принадле¬жащего несуществующему “Автору”.

“Найденная рукопись — победа, ненайденная — разгром, — размышляет о мнимом протографе “Тихого Дона” герой-рассказчик опуса Кораблева. — И не надо никаких объяснений. Найденная рукопись в них не нуждается, ненайденная — тем более”.

С помощью “астральных” сил рукопись была найдена. Но, как оказалось, не та: “Небольшая подколка написанных бумаг. Куриный почерк. Заговоры, молитвы и тому подобное… Называется — “Тайные могилы”.

Но “ясновидящая” Л. Ф. Лихачева призывает Кораблева (автора? героя-рассказчика?) не расстраиваться:

“— Рукопись вы найдете. Но не найдете в ней того, что искали. Она не представляет такую ценность, как вы думаете. <…>
В голосе сочувствие и сожаление. <…>
А теперь куда? В Вешенскую, к могиле оскорбленного писателя, просить прощения?..”.

Думаю, что в этих словах — дальнейший путь для всего “антишолохо¬ведения”. Путь покаяния.

Автор-рассказчик в опусе “Темные воды “Тихого Дона” сообщает нам, что, оказывается, в процессе создания текста он был “подключен” к тому же “иерарху 6-го плана”, что и “ясновидящая” Л. Ф. Лихачева.

По всей вероятности, к тому же самому “иерарху 6-го плана” был подклю¬чен и журналист Константин Смирнов из журнала “Чудеса и приключения” — автор еще одного детективно-фантастического опуса, посвященного авторству “Тихого Дона”.

В третьем и десятом номерах журнала “Чудеса и приключения” за 2000 год опубликованы статьи К. Смирнова “Близка ли к разгадке скандальная шолоховиана” и В. Анохина “Как Александр Попов стал Михаилом Шолохо¬вым”, в которых заявлено: “Теперь, кажется, мы можем назвать настоящее имя Михаила Шолохова — Александр Попов”!

Об уровне осведомленности их авторов можно судить по количеству допущенных в них фактических ошибок.

Мария Петровна, жена М. А. Шолохова, объявлена здесь “зажиточной казачкой Гремиславской”, хотя ее девичья фамилия Громославская. Она вышла замуж за М. А. Шолохова и венчалась с ним 11 января 1924 года, а потому никак не могла быть женой М. А. Шолохова в 1922 году. Мать М. А. Шолохова, Анастасия Даниловна, находилась в услужении в имении Ясеновка не в тринадцатилетнем возрасте, а когда ей было двадцать с лишним лет. Наконец, имение Ясеновка явилось прототипом в “Тихом Доне” имения не Лесницких, а Листницких. Но это — не главное.

Главное в том, что К. Смирновым и В. Анохиным обнаружен (видимо, с помощью “астрала”) еще один автор “Тихого Дона”! И вы знаете, кто он?

Сын все того же Дмитрия Евграфовича Попова и, следовательно, сводный брат Александры Дмитриевны Поповой-Громославской — автора романа “Любовь земная”, переименованного позже в “Тихий Дон”. Но этого мало. Если Александра Дмитриевна Попова-Громославская, обнаруженная Кораб¬левым с помощью “ясновидящей” Л. Ф. и “иерарха 6-го плана”, — родная тетя Шолохова, то обнаруженный К. Смирновым (видимо, с помощью того же “иерарха 6-го плана”) автор “Тихого Дона” Александр Дмитриевич Попов — его сводный старший брат. И к тому же — родственник Серафи¬мовича!

Новизна ситуации в том, что в случае со “старшим сводным братом” Шолохова объявился и живой, реальный “потомок” — некий Анохин, называю¬щий себя правнуком знаменитого писателя Александра Попова, то бишь Шолохова.

Авторы версии излагают родословную этого Александра Попова. По версии К. Смирнова, род будущих владельцев Ясеновки Поповых начинался в имении Чекмари Тамбовской губернии, где жил старший унтер-офицер Московского пехотного полка Иван Григорьевич Попов. Его сын Евграф Иванович стал священником в том же селе Чекмари Тамбовской области, достигнув к концу жизни сана епископа Воронежского и Борисоглебского, а внук, Дмитрий Евграфович Попов, стал военным, подхорунжим линейного казачьего полка. Он-то будто бы после женитьбы и получил в приданое за женой (имя которой авторам версии неизвестно) в 1894 году имение Ясеновка. “После смерти жены у него на руках остался трехлетний сын Александр, для ухода за которым он нанял няньку — Анастасию Черникову (1881 — 1942) из семьи рабочих-поденщиков”. От него-то она будто бы и прижила Дмитрию Попову “сына Михаила и дочерей”.

Вот этот Александр — сводный брат Михаила Шолохова — и является будто бы тем человеком, который написал “Тихий Дон”.

А внебрачный сын Дмитрия Евграфовича Попова — Михаил, усыновленный приказчиком Александром Михайловичем Шолоховым (по фантазии К. Смир¬нова). Его документы и имя присвоил себе старший сводный брат Александр Дмитриевич Попов, ставший к этому времени писателем и матерым чекистом, любимцем Сталина, и более того — его тайным агентом по проведению коллективизации на Дону. Версия — нелепая, однако она была растиражи¬рована радио, телевидением и целым рядом газет — “Комсо¬мольской правдой”, “Литературной Россией”, “Российской газетой” и др.

Журналистам, распространявшим эту версию ради дешевой сенсации, невдомек, что в основе ее лежит невежество.

Предшественниками уже обнаружен автор “Тихого Дона”, и также отпрыск Дмитрия Евграфовича Попова — но только не сын Александр, а его дочь Александра. Прочитав опус Кораблева, они узнали бы, что придуманные ими Поповы никакого отношения к Ясеновке не имеют, поскольку настоящие Поповы из Ясеновки — один из самых блистательных и известных казачьих родов на Дону, история которых изучена и хорошо известна. Казачий род Поповых не имеет никакого отношения ни к деревне Чекмари, ни к Тамбовской губернии, где, как известно, казаки не проживали.

В споре иногда применяется прием, известный как доведение аргументов до абсурда. “Антишолоховедение” применяет его по отношению к себе. В “трудах” К. Смирнова или А. Кораблева эта позиция с полной очевидностью доведена до абсурда.

Последние опусы “антишолоховедов” с полной очевидностью свиде¬тельствуют: “антишолоховедение” изжило себя. Ненавистникам Шолохова нечего сказать — у них нет ни новых фактов, ни новых доказательств, ни новых идей, которые подтверждали бы их правоту. Им остается одно: черный пиар, когда ради злонамеренной компрометации великого русского писателя без конца пережевываются старые, отвергнутые, опровергнутые наукой аргументы, а на худой конец — в ход идет обращение к экстрасенсам и нечистой силе.

Именно такой нечистой силой и является само “антишолоховедение” в нашей общественной и литературной жизни.

Опубликовано:
Кузнецов Ф. Шолохов и “анти-Шолохов”: мистификация века //
Наш современник. — Москва, 2004, №2.

Метки: , , , ,

Оставьте комментарий


Свежие записи

Свежие комментарии

Облако меток