——————————

Мое глубокое убеждение заключается в том, что эта глава книги не о М.Гиршмане и В.Федорове, не о С.Бочарове и В.Непомнящем, и уж тем более не о Т.Касаткиной… Вся эта глава от первого слова до последнего исключительно об Александре Александровиче Кораблеве, который своей книгой «Пределы филологии» справил совершенно потрясающий юбилей в истории русской культуры: десять лет назад была издана его книга «Темные воды Тихого Дона». Собственно, с этой книги и началось мое знакомство с научным творчеством А.Кораблева. Я был так потрясен этим его сочинением, что попросил автора прислать мне решительно все, им написанное. Прислано было все, кроме книг о М.Булгакове, ибо автор сейчас эти книги перерабатывает… В добрый час. Дай Бог (только не бог от новой филологиии, а настоящий), чтобы они были написаны с таким же блеском и глубиной, как и «Темные воды…»…

Мне кажется, что глава «О религиозности и научности филологического знания» чисто бессознательно написана в защиту «Темных вод…». Насколько мне известно, у читателей вызвало возражение то обстоятельство, что к исследованию проблемы авторства «Тихого Дона» была привлечена «нечистая сила», если под таковой иметь в виду женщину-экстрасенса, помогавшую ученому в его изысканиях.

Дело в том, что к работе экстрасенсов тут, в Америке, отношение у людей довольно спокойное. Все уже привыкли, что эти люди, например, помогают раскрывать преступления. У нас, в нашем университетском городке, живет женщина, средний зароботок которой примерно 80 тысяч долларов в год. Она помогает полиции. О ней знают, но ее не знают, поскольку полиция остерегается за ее жизнь… И когда А.Кораблев прибегает к помощи своей партнерши, вместо того, чтобы проводить время (жутко дорогостоящее в силу современной экономической ситуации) в архивах, то мне кажется, что это совершенно естественный и даже неизбежный вариант в работе исследователя. Сам Кораблев, при этом, проделал большую работу. Ведь видно же, что он переработал огромную литературу, приводит страшно интересные факты, знает эпоху. Он дал психологически глубокий и убедительный портрет знаменитого писателя… Он без всякого экстрасенса убедил нас в том, что другой писатель, которому приписывалось авторство «Тихого Дона» просто не мог написать этой вещи в силу самой природы его дарования. Экстрасенс? Ну а то как же, конечно! И очень часто она водила своей рамкой по листу бумаги, но это было выполнение вполне конкретных заданий, обусловленных серьезной подготовительной работой…

Один из моих любимых учителей в нашем Институте Театра, Музыки и Кинематографии, Лев Осипович Гительман, любил говорить: ваша научная работа должна читаться как детектив. И когда, уже в Калифорнийском Университете Лос Анжелеса я услышал от молодого профессора, что наши научные работы должны быть занудными, скучными, детальными, дотошными, мне ужасно хотелось сказать ей: да что вы! А Лев Осипович говорил… Но, конечно же, я никогда ничего не говорил, чтобы не создавать сложностей… Дотошность исследования не означает тошнотворной скукоты… Книгу Кораблева я читал запоем. В ней психологизм, историзм, биографизм, литературный анализ, тонкий юмор и вечно свежая ирония, плюс эта совершенно замечательная женщина, с которой мне и самому-то захотелось познакомиться, все это говорило о великом таланте автора. Теперь мы смело можем сказать, что Александр Кораблев поднял самую настоящую целину…

Что оказалось? Оказалось, что Михаил Шолохов совсем не был таким бездарным, как мы любили его себе представлять. И вот надо же: я ведь сам думал так, вопреки собственному эстетическому опыту. Молодым человеком я раза два пытался осилить «Тихий Дон», но так и не смог. Мне всегда казалось, что это совсем не того ранга произведение, за которое его выдают. А вот «Поднятая целина», да извинит меня мой интеллигентный читатель, мне (молодому человеку, потом я уже роман не перечитывал) очень нравилась. И «Судьба человека», помню, очень меня разволновала… Читаю Кораблева и, хотя вижу, что он придерживается не моей точки зрения, но объективный и тонко сконструированный рассказ делает свое дело: я вижу перед собой человека в чем-то страшно налгавшего своим современникам и потомкам, но, в то же самое время, и очень умного, талантливого, с искрой божией, а в ситуациях опасных даже и весьма мужественного, честного…
Вижу, что любить присочинить, приукрасить себя, но – а это главное – все очень отчетливо вижу… И Сталина вижу, и Горького, и страшное это время, через которое Шолохов проходил как сквозь строй, тоже вижу… И вот когда эти рамки передвигались под воздействием неведомых энергий, я следил за их ходом, затаив дыхание… Самое сильное, что меня поразило, так эту умение рамок дать цифровое выражение реакции знаменитых писателей на «Тихий Дон». Каково было мое изумление, когда я узнал, что практически, все они (включая и обожаемого мною Андрея Платонова) относились к этой книге довольно спокойно…

Услышав про такой вот метод, используемый в книге проф. Кораблевым, я отнесся к этому методу однозначно: совсем с ума посходили, пифология какая-то… Но когда книгу прочел, понял, что пифология — не рамка в руках экстрасенса, а филология, пределы которой «сказочно расширяются» (выражение Кораблева) за счет фантастических теорий вроде той, которой посвящена эта статья (о том, что филология должна быть «религиозной»).

Два ложных момента лежат в основании этой теории, если говорить о А.Кораблеве, а не о тех, кто ее пропагандирует с пеной у рта. Первый заключается в том, что А.Кораблев отождествляет паранормальную практику с религией. Это не религия, это способ вхождения во всеобщее информационное поле, точнее – умение входить в это поле (в это пространство)… Новое время заключается не в том, что теперь мы должны смешать религию с наукой. Это старое время, это кошмар, возврат которого вполне возможен, но в виде регресса, а не прогресса. Новое время в том, что к «хронике Акаши» мы должны относиться с таким же пиэтетом, как и к научно-историческому архиву… Кораблев тут самый настоящий пионер, фигура, можно сказать, историческая… В своей новой книге, говоря «религия», он имеет в виду именно паранормальную практику, что и вводит читателя в заблуждение…

Второй момент заключается в ложном отождествлении Кораблевым понятия «целостности» с понятием «становление». Выражение «целостное мировоззрение» — противоречие в определении. Целостное мировоззрение невозможно по той причине, что мир пребывает в становлении, как законченного целого мира не существует, так что «целостное мировоззрение» — мираж, обманчивое марево (и сам вижу, что тавтология, но менять не хочу, а потому и не буду)… Лучший вид «целостности» для мировоззрения – быть становящимся… Повторять (грубо говоря «передразнивать) собою мир в его извечном движении, в динамике, в стремлении к абсолюту… Если «целостное мировоззрение» напоминает нам «абсолютное мировоззрение» (упаси, Боже!), то становящееся мировоззрение есть вечная апелляция к Абсолюту, к желанной, но заведомо недостижимой полноте… Вот вам и встреча с вечностью: не как полупоэтической, полуметафизической метафорой, а как с реальностью – недостижимой, но этически наличной реальностью…

С таким вот мировоззрением я «встретился» в «Темных водах…», а так же в совершенно беспрецедентной по своему замыслу (теперь нашлись подражатели), изумительно талантливой по исполнению хроникой семинаров филологического факультета Донецкого университета. Это просто какое-то чудо, о котором лучше и не говорить, ибо слышу, как в руках редактора позвякивают ножницы…

Об этом хочется написать книгу. И главным героем книги будет Александр Кораблев, чье мировоззрение к моменту ее выхода, переживет (в чем не сомневаюсь ни секунды) еще не один виток в своем становлении…

Опубликовано:
Дмитриев В. Пределы пифологии // Радуга. – Киев, 2008. — №9. – С.125-136.

Редакционные купюры даны в угловых скобках.

Страницы: 1 2 3 4 5

Метки: , , , , ,

Оставьте комментарий


Свежие записи

Свежие комментарии

Облако меток