Истинно верующий человек отлично понимает, что если Бог есть именно то, чем Его мыслит крупная и талантливая (т.е. не суетная) душа, то Он совершенно спокойно отнесется к тому, что Имя Его не поминается всуе, не используется в качестве еще одной псевдо-интеллектуальной затычки в научных спорах. Что же касается тех, кто не стесняется поминать имя божие всуе, такого рода обстоятельство более чем желанно в свете собственных суетных настроений…
<Не умея спорить, не умея читать, не умея думать, эти «примитивы от Господа» будут навязывать свою убогую идеологию людям, которые понимают в Боге гораздо больше, чем эти агитаторы и водовозы от религии…>
<Вот и> Кораблев: умный, талантливый исследователь, боится «обидеть» новое войско идеологов, готовых растоптать искусство во имя «веры». Пытаясь защитить точку зрения Бочарова, он цитирует его мысль о «религиозном предназначении искусства».

Придание искусству «религиозного предназначения» дело зрителя, читателя, слушателя, а не художника (конечно, если он не иконописец. Тут ситуация другая). В.Брюсов в свое время говорил о том, что незачем привязывать искусство то к колеснице политики, то философии, то религии, он говорил, что искусству надо дать свободу. Он был тысячу раз прав, но был бы еще правее, если бы выразился несколько иначе: предоставьте свободу читателю, не суйте ему в нос свою религиозность, оставьте его в покое. Пусть он сам решает, что ему ближе и дороже… Художник, следуй своим путем, всматривайся в человека, вдумывайся в него, восхищайся или огорчайся им, и щедро делись с нами своими переживаниями. Все остальное приложится само собой. На Бога надейся, а сам не плошай… Помни, что ты сам – сын Божий, тебе предоставлена свобода быть самим собой, и эта самость – самое лучшее, чем ты можешь поделиться с людьми. Про Бога люди все знают и без тебя, а о тебе они узнают через твое искусство… Ты хочешь, чтобы они знали какой ты хороший христианин? Ну что же, дерзай! Художник свободен. Только на другой манер, нежели ученый. Ученый не имеет права свое вероисповедание использовать в качестве безоговорочного логического аргумента. Если с оговорками, то пожалуйста. Неужели семьдесят лет большевизма нас так ничему и не научили? Разве не видно, как в своей книге бедный профессор Кораблев старается спрятать свой тонкий и острый интеллект за долгими дипломатическими реверансами кому?.. — Христианам от большевизма!

Кораблев замечательно тонко возражает В.Непомнящему на его утверждение, будто русская классическая литература это «духовный феномен», притом особенный – «безусловно стоящий особняком в литературе мировой… и, стало быть, требующий соответствующего отношения». (22)

Вот возражение Кораблева: «Если кто-то попытается возразить, что духовна и феноменальна всякая литература, различаясь лишь степенью духовности и качеством феноменальности, то ему через пару строк будет сказано, что подход к литературе «вообще» является «узкофилологическим»…, а вовсе не наоборот, как можно было бы подумать». (22)

А.Кораблев обращает внимание на очень любопытный факт: «Определение «религиозная филология» В.Непомнящему представляется неудачным, не отвечающим сути, а сопоставление ее с религиозной философией – «произвольным» и «поверхностным», основанным лишь на внешнем созвучии.» (22)
Дело в том, что термин «религиозная филология» и нам представляется «неудачным». С нашей точки зрения так называемая религиозная философия – самый настоящий гностицизм. Если признать, что философия не наука, а один из видов медитативной практики, то «религиозная философия» — типичная религиозная медитация. Но в этом случае Н.Бердяева, например, уж никак не назовешь «религиозным философом», потому что философичности в нем гораздо больше чем религиозности, чему свидетельство – подчас довольно острое неприятие его «медитаций» православной общественностью. Европейцы и американцы воспринимали Бердяева гораздо лучше, чем ортодоксы, быть может, именно потому, что наш «религиозный философ» был просто философом, любившим рассуждать на религиозные темы, что очень типично для протестанствующих религий, таких как англиканизм, епископалы и т.д., когда пастор, например, обсуждая и политические и бытовые, и финансовые проблемы, часто приводит в пример себя, часто держит руки в карманах, может надеть красивый костюм, а может надеть и ковбойку, красивое платье, или брюки с блузкой (если пастор – женщина). При этом очень заметно, что церковь как-то незаметно превращается в театр одного актера. Религиозная философия, одним словом, или противоречие в определении, или есть нечто иное, а именно –философствование о религиозном… Что же касается именно философии, то таковая, обнимая собою проблемы бытия, обнимает, таким образом, все, что необъятно, а это значит – и религию в том числе… Термин «религиозная философия» и тут «не работает»…

Но таковы наши рассуждения, а какова логика Непомнящего? Согласно А.Кораблеву, по Непомнящему «предмет религиозной философии – Божественное слово, тогда как филология, даже названная религиозной, имеет дело с «человеческим» словом. Поэтому их цели не могут не быть противоположны…» (22)

Уж если В.Непомнящий так религиозен, как ему кажется (или как ему хочется, чтобы казалось другим), то он должен был начисто отречься от термина «религиозная философия», как явно оппортунистического по отношению к «религии». Ведь очевидно же, что предметом «религиозной философии» является не только «божественное слово», но и слово «человеческое», то есть язык, который еще нужно примирить со словом божественным. Каждый философ понимает, что тут не все идеально гладко, что язык сопротивляется божественному слову самой своей житейской субстанцией, направленностью не только на сакральное, но и на бытовое, повседневное, на узко практические задачи. Философ отлично понимает, что нельзя быть слугой двух господ и старается склонить человека к мысли, что и в бытовом надо прозревать божественное. Другое дело, что способ медитации не самое лучшее средство убеждения. Во-первых, сначала надо убедить себя, а уже потом другого, но с переходом к другому процесс медитации бесконечно усложняется, если не признаться в другом: просто обрывается… А если говорить совсем честно, то — веришь, пока медитируешь. Тут проблема. Непомнящий совершенно прав, что филология имеет дело с человеческим, а не с божественным словом. Но, во-первых, и религиозная философия тоже (с чем Непомнящий никогда не согласится), а поэтому его попытка «столкнуть лбами» и ту и другую в пользу «религиозной философии» обречена на провал…

А.Кораблев продолжает знакомить нас с точкой зрения Непомнящего: «…если религиозная философия стремилась «уберечь священное Слово от секуляризации», то «религиозная филология», если признать ее существование,
должна,наоборот, «сакрализовать человеческое (поэтическое) слово», чему В.Непомнящий не находит иного обозначения, кроме как «ахинея»…» (22)

Выражение, конечно, грубое, но справедливое. В.Непомнящему его можно простить по той причине, что этой грубостью он старается извинить свою маленькую измену «вере», признав правомерность существования «религиозной философии», то есть попытки интеллектуального тестирования веры, что с точки зрения любого верующего человека (и особенно Церкви) есть едва ли ни грех… Тут видна его внутренняя, тщательно скрываемая от самого себя досада на себя. Но если отвлечься от психологии, то видно же, что он прав, ибо в случае признания термина «религиозная филология», «надо будет упразднить всю филологию, оставив только «религиозную», или уже всей науке присвоить такое определение» (22-23).

Страницы: 1 2 3 4 5

Метки: , , , , ,

Оставьте комментарий


Свежие записи

Свежие комментарии

Облако меток