О «Мастере» А.А.Кораблева

03. 6. 2009  –  В рубриках: Кораблев

Об «астральном романе» А.А.Кораблева

А.Б. Яровая:

В свой срок книга была написана и получила название «Мастер». Астральный роман, сеанс то ли черной, то ли белой магии. Необыкновенная история чернокнижника Михаила Булгакова, написанная ученым-филологом Александром Кораблевым.

«Наука не способна до конца понять личность человека – всегда остается мистический остаток. Булгаков же – сама тайна, мистика, загадка», — сказал мне при встрече А.Кораблев. Давно уже у него возник некий замысел книги, который мог быть осуществлен только с помощью лица, имеющего способность улавливать эзотерическую информацию. Когда судьба свела его с Лидией Федоровной Лихачевой, биопсихоаналитиком, как она себя называет, он понял, что час пробил.

«Никогда не разговаривайте с экстрасенсами. Они такое вам расскажут – голову потеряете… А я вот разговаривал…»

— Так вы верите экстрасенсам, верите во всю эту мистику? – спрашиваю автора книги.

— Именно Булгаков подсказал мне, что ко «всей этой мистике» можно относиться серьезно – до этого в моей голове все это существовало в форме гипотезы. Потом читал П.Флоренского, к которому отсылал сам Булгаков своих читателей.

Что же касается романа «Мастер и Маргарита», то для того, кто, как редактор Берлиоз, говорит: «Этого не может быть», — роман будет закрыт – недаром в самом начале романа этому есть знак запрета.

Впрочем, Александр Кораблев далек от того, чтобы кого-либо обращать в свою веру. Авторской иронией он защищает нас от того неведомого и непознанного, что приоткрывается перед нами в его книге. Он предлагает читателю как бы поиграть в некую игру. И увлекательную игру! «Мистический ученый», он остается прежде всего ученым – в книге много фактологического материала. Четвертый текстовой план – это тексты самого М.Булгакова. «Благодаря разнице в шрифтах, — говорит Кораблев, — читатель может пропускать “ненужный” ему план». Впрочем, этого делать ни в коем случае не стоит. Читать так читать!

Опубликовано:
Яровая А. Никогда не разговаривайте с экстрасенсами… // Женский мир. – 1997. — № 11, 20-26.III. – С.5.

С.В.Медовников:

У романа Булгакова – звездная слава с привкусом метафизики и колдовства. Естественно, что постижение таинственного мира автора подобного произведения требует и от исследователя нетрадиционных и даже экстраординарных подходов.

У донецкого ученого есть соавтор – биопсихоаналитик Л.Ф.Лихачева. Если покороче и попонятнее – экстрасенс. Определить ее долю участия в каких-либо конкретных единицах измерения невозможно. Как, например, соотноситтся тихая жизнь аквариумных рыбок со звучащей в комнате «Лунной сонатой»? Мы не знаем. Но смеем ли мы утверждать, что между ними нет ничего общего? Кто поставит печать на этот вердикт? Конечно, это только проба, однако, в данном случае сам «предмет» анализа провоцирует на поиски новых методов.

Книга А.Кораблева многопланова и многослойна. И просто любопытствующий читатель, и искушенный знаток, и профессиональный историк литературы, и специалист-психолог – каждый найдет в ней немало полезного и ценного.

Читаешь книгу… и ощущение такое, будто сама доподлинная жизнь русского гения выходит изо всех углов, наступает со всех сторон и, словно босая, простоволосая девка, натуральным, неизысканным голосом рассказывает нам о самой себе всю правду. Как есть. Без прикрас. Литературоведческий комментарий выполнен бриллиантовым шрифтом, дан в микроскопических дозах и карликовых пропорциях. Никаких навязчивых гипотез, никаких концепций – primum non nocere (прежде всего не навреди). Истинный смысл этого сооружения можно будет этого сооружения можно будет понять лишь по завершении всего трехсоставного здания. Хотя линии предстоящей гармонии различимы уже…

Опубликовано:
Медовников С. Книга и судьба // Акцент. – 1997. – 15.VII. – С.4.

В.И. Немцев:

Астральная тема активно вторглась в булгаковские штудии в конце 1996 года. В донбасском городе Горловка на Украине вышел в свет астральный роман «Мастер», написанный Александром Кораблевым. Обложка его радикально черного цвета, внизу тыльной части стоит буква W. Вообще-то, подобные книги православная церковь не рекомендует держать дома, поскольку магия и чернокнижие… А раз уж булгаковеды пренебрегают подобными рекомендациями специалистов, с ними, наверное, и случаются всякие истории. Александр Кораблев собрал этих историй изрядное количество.

Впрочем, полезность книги я не могу не отметить. Она, полезнаость, — в компетентном популяризаторстве творчества и биографии Михаила Булгакова. Повествователь астрального романа постоянно обращается к точным биографическим фактам, в результате чего создается последовательная картина писательского существования и творчества на земле.

А вот необычность жанра астрального романа обоснована в самом книги начале: «Сколько бы мы ни допрашивали судимого или свидетелей, чужой жизни нам все равно не узнать. Это тайна, которая не подлежит разглашению». И еще два довольно справедливых утверждения здесь же: «Документ, даже если на нем стоит печать, может так же лгать, как и художественное произведение, лгущее иной, художественной ложью». «На что же тогда мы надеемся, безумные, начиная читать жизнь Мастера? Превратить ее в житие, легенду, литературу и наслаждаться искусственным светом? Или сделать из нее собрание документов, биохронику, диссертацию?.. Что же нам делать? На вечный вопрос полагается и вечный ответ: любить» [Кораблев А.А. Мастер. Астральный роман. – Т.1-3. – Донецк, 1996-1997. – Т.1. – С.7].

Все, как видим, очень просто: книга Александра Кораблева «Мастер» вызвана любовью к хорошей литературе, к творчеству Михаила Булгакова, искренним и глубоким интересом к его литературному наследию. И одно это дорогого стоит.

Высокая филологическая культура автора предопределила бережное отношение к любым событиям в жизни романиста и драматурга. Так, если речь заходит об одном из самых сильных переживаний Булгакова, например, самоубийстве друга детства Бориса Богданова, происшедшего на глазах Булгакова, то приводятся воспоминания лиц из тогдашнего окружения писателя, в той их части, где драма описывается противоречиво, помещается комментарий авторитетного исследователя и, наконец, — пояснения экстрасенса. Все дается лаконично до сдержанности, с минимумом глубокомысленных размышлений повествователя.

Хотите узнать, был ли Булгаков в прежней жизни рыцарем? Откройте с.71, где дается слово биопсихоаналитику Л.Ф.Лихачевой, который выступает одним из главных героев кораблевского повествования: «…Облачение – красная мантия, шлем, забрало… желтый металл (на груди)… кольчуга черненая, потемневший металл… рукава пышные, белые, кружева, манжеты…» А вот портрет рыцаря: «Бородка… Узкое лицо… Большие карие глаза… Каштановые волосы… Ироническая улыбка… Глаза выражают сострадание, боль… Нос правильной формы, изящной формы, тонкий, как иногда на иконах… И вообще, на мир смотрит с добром и мудростью. Его интересуют не проблемы войны, а философии… и любовь к женщине…»

Это именно из-за Л.Ф. полный подзаголовок книги звучит так: «Необыкновенная история чернокнижника Михаила Булгакова. Тексты. Документы. Истолкования. Эзотерическая информация». И именно поэтому «Мастер» – не монография, а роман, к тому же астральный. Надо только добавить, что я говорю о первом томе романа. Второй выйдет в скором времени. Всего же их предполагается три. Так что астральная тема булгаковедения только начинается. А сюжет приобретает повышенную остроту.

До выхода задуманного труда в полном объеме еще преждевременно говорить о продуктивности предложенной Александром Кораблевым литературоведческой методологии. Но ее обоснованность, пожалуй, уже сейчас очевидна.

Опубликовано:
Nemtsev V.I. Булгаков и астральное тело // The Newsletter of the Mikhail Bulgakov Society. — 1997. – N3. – Pp.18-20.

А.Н. Барков:

Попытку привлечь духи покойников к решению научных задач совершил А.Кораблев. Через знакомого экстрасенса автору удалось не только восполнить многие пробелы в биографии Булгакова, но и извлечь из потустороннего мира сенсационную информацию о том, что автор «закатного романа» был энергетическим вампиром и что одна из случайных связей наградила его нехорошей болезнью. Эти изыски не стоят даже изведенной на них бумаги, но их автор – доцент кафедры теории литературы университета, трудится над докторской диссертацией, развивающей учение М.Бахтина, утверждает, что наука устарела и что ее следует «преодолеть». Но вряд ли наука – та дама, которую стоит насиловать; якшаясь на короткой ноге с загробным миром, можно нарваться на еще худшую болячку.

Опубликовано:
Barkov A. «Мастер и Маргарита»: о методологии исследования структуры // The Newsletter of the Mikhail Bulgakov Society. — 1997. – N3. – P.21.

H. Solomon:

V.I.Nemtsev examines another phenomenon in the world of Bulgakov publications, the unusual book by A.Korablev, Мастер. Астральный роман. Nemtsev explores Korablev’s untraditional approach of appealing to a psychic to explicate Bulgakov’s life and works. Korablev is currently one of the most active Bulgakovedy in the former Soviet Union, publishing a variety of articles and books. He contributes in this number a provocative essay on Bulgakov and Mikhail Bakhtin, written in a more traditional vein than his “astral novel”.

Just as prolific as Korablev has been and, perhaps, just as controversial (see number 2, 1996), A.Barkov contributes an essay on methodology in Bulgakov studies, addressing controversial approaches, such as Korablev’s.

Опубликовано:
Solomon H. About this Issue // The Newsletter of the Mikhail Bulgakov Society. — 1997. – N3.

А.Р.:

На стр.5 А.А.Кораблев предупреждает: «Читателю, верующему в научное знание, хочу сказать отдельно: уважаемый коллега, закрой и не читай мою книгу, не трать попусту время» [Кораблев А.А. Мастер… — Т.1. С.5]. Последовав этому совету, хочу выразить автору благодарность: не каждый литератор так заботится о читательском времени.

Опубликовано:
Новое литературное обозрение. – М., 1997. – №25. – С.422.

И.Л.Карум, В.М.Светлаева, Е.А.Земская:

Сообщаем изготовителям подобной печатной продукции (популярных энциклопедий, астральных романов и пр.), что мы намерены защищать честь наших покойных родителей и родственников в суде.

Опубликовано:
Карум И.Л., Светлаева В.М., Земская Е.А. Письмо в редакцию // Новое литературное обозрение. – М., 1997. – №25. – С.433.

Б.В.Соколов:

…в «астральном романе» А.А.Кораблева «Мастер» был опубликован фрагмент рукописи мемуаров Л.С.Карума, переворачивающий представление об идиллических отношениях внутри семейства Булгаковых…

Опубликовано:
Соколов Б.С. Три жизни Михаила Булгакова. – М., 1997. – С.289.

А. Горячева:

Вошли, наследили… Исследователи.

Призрак материалистического историзма еще прогуливается совсем рядом. Или проще — еще не изгладилась из памяти историческая наука. Хотя словосочетание это на редкость парадоксальное — как возможна наука о том, чего нет? Как же нет, когда было? А вот и нет, поскольку раз уж сказано: было, значит, уже нет. Прошло. Поэт говорит: «Зачем былое ворошить?» А сказочник ему в ответ: «Интересно!»

Уроки истории состоят в том, что никого ничему не учат — это мы тоже много раз слыхали. Некоторые мудрецы, правда, говорят, что историей нельзя называть то, что еще не кончилось, что началось и все еще продолжается. О прошедшем наука невозможна — на нет, как известно, нет и суда, — а потому история это всегда наука о настоящем, о живых корнях живого, о многолетних наслоениях и напластованиях в многосложной структуре того, что еще не отошло в прошлое; тем она и интересна, так как интерес — это (по-латыни) существование внутри чего-то, среди чего-то. История — наука о продолжительных процессах, в течение которых мы вовлечены нашим существованием, нашей судьбой. История не имеет дела со смертью. Исторические события, личности, памятники — бессмертны. С одной стороны, все это как будто бы трюизмы. А с другой — именно об этом забывают, когда говорят об исторической науке. Наука имеет дело только с мертвым. Она требует жертв и ставит им памятники. Она служит жизни, но посредством смерти. «Музыку я разъял, как труп».

Мастер — умер или жив? Если умер, то забыт историей. Если бессмертен, значит, есть, значит, мы можем с ним встретиться — конечно, если мы тоже существуем, что, опять-таки, по утверждению мудрецов, равносильно тому, что мы способны ворочать что-то внутри себя, в пространстве, условно именуемом головой. То, что человек обнаруживает внутри собственной головы, традиционно называется информацией. Так вот, придирчиво инспектируя залежи этой самой информации, мы должны констатировать, что круг источников ее поступления непрерывно расширяется. Сначала чувства, опыт, сказания, книги, а теперь еще и экстрасенсорика, карма, астрология, алхимия — с нами говорят космос, виртуальная реальность, хронотопы, архетипы, антимиры, — какая же теперь история может быть без всего этого?

Борьба классов, борьба идей, столкновение партийных интересов — вот была история, о кармах не слыхали, над гороскопами издевались, холеру соглашались принять только как форму эксплуатации правящими классами — угнетенных. А уж если быть материалистами, то почему же мы должны отрывать истмат от диамата? А как же взаимосвязь всех материальных образований, а открытость всех систем? И почему бы не учитывать влияние Меркурия наравне с телефонными звонками? Другое дело, как все это совместить, на каком пространстве, в какой форме.

С легким налетом самоиронии и несколько отстраненного недоумения монтирует свой библиофильм А. Кораблев, автор трехтомника, вернее, трехтетрадника «астрального романа» под названием «Мастер» — понятным образом, о Булгакове, чернокнижнике и человеке. Никакой это, разумеется, не роман, это опыт новой истории, реальной истории человека в том мире-море бумажных справок и сплетен, пересудов и предрассудков, мистических и не мистических совпадений, роковых случайностей и роковых тайн, житейских мелочей и судьбоносных решений.

«Читателю, верующему в научное знание, хочу сказать отдельно: уважаемый коллега, закрой и не читай мою книгу, не трать попусту время». Это не потому, однако, что сам автор не верит в научное знание. Просто у него наука — это умение читать «звездную книгу судьбы», а знание — «память мира», в отличие от памяти человечества, которая «недостоверна и прихотлива». История состоит из вопросов, сакраментальных вопросов, на которые «мы попытаемся так и не ответить». Ответить на них нельзя, из чего, однако, не следует, что и отвечать на них не нужно. «О том, что должно было совершиться, мы судим по тому, что уже совершилось».

Возможно, автор несколько запутывает читателя, и не без умысла: замутить воду, а уж в мутной воде, как известно, что-нибудь да поймается. А с другой стороны, львиную долю материала в книге составляют все-таки проверенные временем документы: письма, дневники, цитаты из самого Булгакова — это, так сказать, монологи. Но есть еще и диалоги: их ведут два персонажа, непосредственно в события жизни М. А. не включенные, — автор книги и ясновидящая. По просьбе автора последняя задним числом составляет энергограмму персоны, поименованной Михаилом Афанасьевичем Булгаковым. От зачатия до последнего вздоха, от психофизической характеристики до культурно-исторических соотнесенностей и включенностей; дом, семья, школа, чтение, профессия, революция, мастерство, жизнепонимание — все это, оказывается, мистически просчитывается, да к тому же — представьте себе — в процентах, для вящей убедительности. Да это не роман — отчет!

Но прочтем отчет — и выяснится, что это все же роман, увлекательное чтение с интригой, с детективно-аналитической работой, с живо обрисованными персонажами. Романом книга может быть названа еще и в том старомодно-жеманном смысле «у Наташи романчик с Протопоповым» — как любовная, тайная, не освященная законом связь. Автор много говорит о своей любви к Булгакову — мог бы и не говорить, это и так заметно. Не столь любовно выписанная биография Мастера, даже по тем же самым материалам, могла бы стать совсем другой. У Кораблева биография сбивается на агиографию. Булгаков, на титульном листе названный чернокнижником, там, под обложкой, постепенно обволакивается все более и более сияющим ореолом святости и мученичества. В противоречии автора уличать не следует — это не противоречие, это нерасчлененность сознания, синкретизм гностики, йоги, соцреализма, православия, самодержавия, народности, Шамбалы, статистики, — лишь бы в Дом, не из дома, лишь бы во славу, во здравие и в строку. Что бы ни происходило в этой истории, все заранее оправдано и искуплено, все неотвратимо к лучшему. Кармическая связь и шашни с Иосифом Виссарионовичем — геройство, а не конформизм.

Здесь Гений и злодейство — две вещи несовместные в том смысле, что когда злодейство совершает Гений, это уже не злодейство, а гениальность. Впрочем, зачем художнику наш суд? Это нам нужен его суд или тот высший суд, который явлен нам в судьбе Мастера. Сколько их уже было — и биографий, и воспоминаний, и документов — но все вытянуты по линеечке, с неотвязной тенденцией. А Кораблев меняет линию на сеть, последовательность на соотнесенность, его девиз: все может быть, ничего не «было», все еще только может быть, а что и как будет — это мистическая тайна, любовная тайна романа. Книгу А. Кораблева хорошо держать под подушкой как новейшего Мартын Задеку, по ней можно гадать, ее можно разглядывать, ибо это то, что сам автор мимоходом окрестил очень точно — ТЕАТР АНАТОМИЧЕСКИЙ.

Александра Горячева. [Рец.] А. Кораблев. Мастер. Астральный Роман.
Русский Журнал. — 6.12.1997.

Е.А.Иваньшина:

История, рассказанная в книге, о которой пойдет речь, действительно необыкновенная, как и обещано ее автором. Называется она «Мастер» и озадачивает уже первым подзаголовком: «Астральный роман». Что такое астральный роман, лучше всего скажут два специалиста: сам Мастер (М.А.Булгаков) и Ученик Мастера (А.А.Кораблев), написавший предлагаемую книгу об Учителе. Специализация Кораблева в современной необъятной булгаковиане – «чернокнижие» (эзотерические учения, вошедшие в подтекст романа «Мастер и Маргарита» [Кораблев А.А. Консультации профессора Воланда // Филологические записки. – 1997. – Вып.8. – С.31-41]) и магия (тайнодействие в том же романе [Кораблев А.А. Тайнодействие в «Мастере и Маргарите» // Вопросы литературы. – 1991. — №5. – С.35-54]). Неудивительно, что в своем астральном романе уважаемый автор применяет тайноведческую методику к биографии «Трижды романтического», «мистического» Мастера Булгакова, именуемого во втором подзаголовке «чернокнижником» («Необыкновенная история чернокнижника Михаила Булгакова»), вроде небезызвестного Герберта Аврилакского, чьи манускрипты будто бы приглашен разбирать Воланд, еще один (впрочем, «единственный в мире») специалист по чернокнижию.

Таким образом, автор как бы ставит себя в воландову позицию переводчика тайных писем судьбы, просвечивающих «сквозь решетку фактов» явной биографии художника и художественных фактов его не менее явных творений. Все факты добыты А.А.Кораблевым строго научным путем (см. библиографию) и известны биографам Булгакова. Замечательно то, как эти факты скомпонованы и истолкованы. Документальный и художественный планы в книге Кораблева искусно совмещены, сопряжены. Документальные данные сопоставлены с фрагментами текстов Мастера таким образом, что последние, выделенные крупным шрифтом, начинают как бы мерцать, оживают и не оставляют сомнений в истинности. Кроме того, результатом этого монтажа является особое – полуреальное/полутеатрализованное пространство, где между жизнью и искусством отсутствуют кулисы и информация свободно перемещается из одной реальности в другую. В пересечениях художественной и жизненной реальностей как раз и проступают контуры какой-то особой, объединяющей их «целостности», которую Кораблев и называет астральной.

«Книга представляет научно-художественное описание жизни и творчества М.А.Булгакова, а также опыт применения нетрадиционных методов исследования», — заявлено в аннотации. Но что можно понять из аннотации об астральном романе? Перед нами – попытка тайноведения, спиритизма, отчасти напоминающая магические фокусы Воланда, отчасти – гадательную книгу. Автор не ограничивается явным, известным, документальным подтверждением. Убеждаясь, что «жизнь [Булгакова. – Е.И.] <…> ценна на подарки», что «лучшие образы – от нее», и «зная, что в этом мире ничто и никогда не сваливается случайно», А.А.Кораблев пытается отыскать мистические причины событий жизни Мастера, вычитать между строк биографии писателя «огненную информацию», которой тот, возможно, владел. Очевидно, помня о наставлении «лечить подобное подобным» (здесь не лечить, а исследовать), автор астрального романа с самой первой строки надевает маску повествователя из «Мастера и Маргариты», тем самым принимая правила игры, установленные Булгаковым: «Никогда не разговаривайте с экстрасенсами. Они такое вам расскажут – голову потеряете, и не сможете уже, как прежде, уверенно распознавать, что бывает в действительности, а чего не бывает и не может быть никогда». И, высказав предостережение, тут же сознается: «А вот я <…> разговаривал. Ученый и невежда в одном лице, на Непатриарших прудах задавал я один за другим всевозможные вопросы и получал ответы, приводившие меня в легкий транс». Автора «Необыкновенной истории» привлекает необыкновенная, эзотерическая информация. Он задумывается о магии имен, названий улиц, на которых были расположены жилища Мастера, о мистических следах прошлого, просматривающихся в биографии «чернокнижника» «сквозь узкую щелочку плотной портьеры времен», о кармических связях, сглазах, астральных нападениях во сне, о содержании бреда больного, о морфии как знаке судьбы… «И опять приходится посожалеть, что пишу я не обычный роман, где воображение свободно и подчинено только художественной логике, а такой, где проявиться оно, больное, может только в форме вопросов…»

Надо сказать, что вопросы эти предельно корректны и продиктованы, как нам кажется, не праздным любопытством. Исследователь идет по пути Булгакова, пытаясь совместить правду истории (того, что было) с правдой легенды (того, что могло или должно было быть). В вопросах, задаваемых Неизвестности, ученик Мастера использует помощь «экстрасенса с разнообразными титулами», биопсихоаналитика Л.Ф.Лихачевой, беседы с которой и составили сюжет астрального романа (вернее, сюжет собственно астрального плана, так как в остальном книга подчинена логике биографии, жизни и судьбы писателя).

Автор предлагаемой книги заслуживает того, чтобы его сравнили с Иванушкой Бездомным, пустившимся на поиски неизвестного Булгакова и – уже в силу своего выбора – вовлеченным «в какую-то мистерию, в поле действия каких-то сил», видящим сны наяву. В этой мистерии, в этих снах действуют предки, современники и потомки булгаковского рода, друзья и знакомые писателя, но не только они. Есть еще нечто, с чем приходится считаться автору астрального романа: астральное тело самого Мастера, Его Дух, Память о Нем. Добывая эзотерическую информацию, Кораблев действует как сапер: «Не встревожить – вот непременное условие для гостей в Доме Мастера». «После первого сеанса Л.Ф. всю неделю чувствовала себя разбитой… Пришлось обратиться в более высокие эзотерические инстанции. И нам было сказано, что мы, исследуя жизнь Булгакова, вышли на его астральное тело, и это ему не понравилось… Впредь… информацию… следует брать с информационного поля, не съезжая на астрал…».

История Булгакова начинается с истории Дома, с центра булгаковского мироздания (Гл.1. «Дом»), захватывает город (Гл.2. «Город»), страну (см. одноименную гл.3), постепенно погружается во Время и судьбы булгаковских же героев (гл.4 носит название «Полночный крест», гл.5 – «Алый мах»). Задача автора – сделать так, чтобы факты «самораскрывались», чтобы «история сама, без посредников, силою своей истинности» «восстановилась в сознании читающего». Впрочем, посредники все же есть: это мемуаристы и биографы, книги Мастера, указанный экстрасенс, а также… мистическое существо, черный котенок, обитатель вечного дома Мастера. «Моя ведунья», — называет свою астральную помощницу экстрасенса Л.Ф.Лихачеву автор, тем самым вызывая ассоциацию с булгаковской Маргаритой, любовью и преданностью совершившей чудо спасения Мастера ценой собственной души. Роман рассказывает о тех, чья любовь ежедневно спасала нероманного Мастера в его нероманной жизни, о тех, кто составил его судьбу. Не случайно, думается, первая часть предлагаемой книги (собственно, и имеющаяся пока в наличии) посвящена первой Маргарите в жизни Булгакова – Татьяне Николаевне Лаппа. Автором движет желание «подключиться к памяти мира», чтобы угадать «то, что не отпечаталось на бумаге или, отпечатавшись, сожгло ее». А это желание, в свою очередь, вызвано любовью к Мастеру и надеждой, «если <…> будет позволено, встретиться с ним».

Итак, вперед, читатель! Не бойся потерять голову, как не боится этого наш замечательный автор, счастливо совместивший в своем поиске – естественно, без его отчетливо выраженного в булгаковском романе доктринерства – Берлиоза («ученый») и Бездомного («невежда»). Просто постарайся «хорошенько представить, как все было», стань свидетелем-соучастником астрального путешествия, доверься интуиции Ученика. Быть может, продолжение этой истории не заставит себя ждать долго…

Опубликовано:
Иваньшина Е.А. «Не съезжая на астрал…» // Филологические записки. – Воронеж, 1998. – Вып.10. – С.255-257.

И.Г. Вассерман:

«В начале было Слово , и Слово было у Бога,
и Слово было Бог .
Оно было в начале у Бога…»
(Иоанн.,1,1-2)

Как происходят Книги?

Широко известна аналогия с детьми, согласно которой писатель предстает мудрым главой семейства. Восседая за письменным столом, он с умилением поглядывает на вереницу розовощеких (или, того лучше, смуглокожих) бутузов, выстроившихся на книжной полке. Вспоминаются писателю забавные истории, связанные с появлением на свет кого-то из этих сорванцов. И тут, как бы невзначай, появляется Муза…

Нет, нет и нет, о трижды романтический читатель! Решительно нет ни грана правды в подобных байках! Настоящие Книги приходят в мир взрослыми. И весьма затруднительно при этом выяснить кто первичен – Писатель или Книга? А бывает, что неясно и кто реальнее – Книга или ее писатель. И еще как бывает! Не верится? Тогда – за мной, читатель, и я покажу тебе такую Книгу!

Прежде всего, надо ли говорить, что книга называется «Мастер»? Или – «Мастер и Маргарита»? Или, может быть, «Консультант с копытом»? А «автора» ее зовут М.А.Булгаков. Или А.А.Кораблев? Или Л.Ф.? Хотя есть мистики полагающие, что имя автора начинается с W. Впрочем лгут, как всегда, обольстители – мистики, и ни на какую ногу он не хромал вовсе. По крайней мере – Кораблев, разве что глаза странные…Стоп.

Не важно это.

А важно то, что жил-был один человек.

Любивший пиво и стеснявшийся этого – «без проклятого пойла – пива, не обходится ни один день» – писал он в дневнике.

Мучительно мечтавший об отдельной квартире и посвятивший теме «квартирного вопроса» целую вереницу произведений.

Предприимчивый фельетонист: «Сочинение фельетона… занимало у меня, включая сюда и курение и посвистывание, от 18 до 22 минут. Переписка его на машинке, включая сюда и хихиканье с машинисткой – 8 минут. Словом, в полчаса все заканчивалось» – признавался он.

Из положительных качеств – сумел покончить с юношеским увлечением морфием.

Вера в Бога? Да, пожалуй : «может быть сильным и смелым он [Бог] не нужен, но таким, как я, жить с мыслью о нем легче» – записано в его дневнике.

И было у него еще три жены, переписка с ними, переписка с друзьями, переписка со Сталиным, переписка с издателями , худсоветами и пр.

Говоря коротко – человек, как человек, разве что квартирный вопрос его несколько испортил: «Я дьяволу готов продаться за квартиру!» – вырвалось у него как-то.

А еще он написал «Белую гвардию» и «Мастера и Маргариту».

Многое, многое, читатель, за ним записано. Вот и теперь ходит за ним один с козлиным пергаментом…

Любопытно, кстати, горят ли «козлиные пергаменты»? И если Мастер все так верно угадал, то как называем мы, уже почти двадцать веков, «козлиный пергамент» Левия Матвея? Тот самый пергамент, который Левий отказался сжигать вопреки просьбе «угаданного» Мастером Иешуа.

А может быть Мастер не угадал? Или даже не случайно не угадал? А тогда – кто же истинный автор Книги о Мастере? И когда была написана эта Книга?

Нет ответа.

Мы решаемся утверждать лишь следующее. Рукопись Булгакова – попытка человека приблизиться к Слову. Мастер построил свою рукопись, свой Дом, на единственном и вечном основании. Гораздо сложнее выяснить какой он, Этот Дом?

Известно, как отвечать на такой вопрос:

«Строит ли кто на этом основании из золота, серебра, драгоценных камней, сена, соломы – каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть. У кого дело устоит, тот получит награду; а у кого дело сгорит, тот потерпит урон, впрочем сам спасется, но так, как-бы из огня.» (1 Кор. 3, 12-14)

Однако, как ответить в нашем случае? С одной стороны – рукопись Мастера не сгорела и Дом его стоит, но с другой стороны – Мастер, несомненно, «потерпел урон» и спасся, именно, «как-бы из огня».

Еще более неясным кажется решение вопроса о Доме другого Мастера – Булгакова, написавшего роман о Мастере, написавшем роман. В особенности с учетом того неоспоримого факта, что в нашем, читательском представлении оба Мастера существуют почти нераздельно, как и хотел, по крайней мере, один из них.

Итак, для ответа на вопрос о Доме Мастера приведенная цитата из послания Апостола Павла дает нам, по-видимому, лишь один критерий – ДЕЛО.

Устояло ли единственное дело Левия Матфея, написавшего рукопись о Иешуа, дело Мастера, написавшего рукопись о Иешуа и Левии Матвее, дело Булгакова, написавшего рукопись о Мастере и его романе? Ответ мы находим в романе Кораблева «Мастер», подтвердившем известную теорию о том, что каждому писателю достаются последователи по его вере.

«Подробности – Бог», — заявлял автор «Фауста».

«Вчера мы ели сладкие весенние баккуроты», — записывает согласный с ним Левий Матвей.

Кораблев из подробностей создает Булгакова.

Надо ли говорить, что при этом совершенно очевидным становится обратное, а именно – Булгаков создает Кораблева, строящего из подброшенных ему документов роман о Мастере. Впрочем, вопросы авторства, как и вопросы крови, – самые сложные вопросы в мире. Тем не менее в том, что написанное «отдает совершенно явственной чертовщиной, да еще с примесью каких-то гипнотических фокусов» – в этом сомнений не возникает.

Более того, автор (авторы?) почти соглашается с тем, что Булгаков в романе «получился ну совершенно как живой, хотя и не привлекающий к себе персонаж»! Уж не знаю, подвела ли автора изобразительная сила его таланта, но во всяком случае – не плохое знакомство с вопросом. Говорят в романе современники Булгакова, его близкие, исследователи его творчества и, прежде всего, сам М.А., цитаты из рукописей которого, удивительно естественным образом создают ткань романа Кораблева. Романа о человеке, который совершенно необходимо должен был написать рукопись о Иешуа и Мастере.

«Широк, слишком широк человек – надо бы сузить» – горечь слов Дмитрия Карамазова, по-видимому, слишком хорошо ощущал Булгаков. Во всяком случае, в романе Кораблева весьма убедительно прорисованы несколько фигур (ликов? ипостасей?) М.А.: от человека, «в числе погибших быть не желающего», до Мастера, посвятившего себя высокой миссии творческого служения.

И эти фигуры отнюдь не мирно сосуществуют в личности Булгакова, напротив, между ними идет жестокая борьба за право владения его талантом. Каждая из них получает поддержку извне: от ревущей толпы неистовых критиков и немногочисленных, но столь же восторженных поклонников, от фарисействующих завистников-«коллег» и узкого круга близких друзей…

Особый интерес вызывают отношения Булгакова с Властью и, прежде всего, с тем, кого обычно сравнивают с Князем Мира – Сталиным.

Надо отдать должное Кораблеву за то, что, описывая эти отношения в своем романе, он не поддался искушению весьма популярного клише о гонимом Властью Мастере. Заметим в скобках, что к созданию этого клише приложил руку и сам Булгаков в своем романе. А это (как и многое другое в романе Кораблева), в свою очередь, позволяет нам уже без всяких скобок утверждать, что дело Булгакова, заключавшееся в написании романа о Мастере, продолжено.

Мы не будем говорить здесь о том, каково описание отношений Мастера и Власти в романе Кораблева. Скажем лишь, что оно представляется нам весьма убедительным и, в то же время, оставляющим читателю место для его участия в романе, его угадывания Мастера. Вот, например, какой вопрос может поставить себе читатель: почему Пилат, уступая давлению Синедриона и реву толпы, казнит Иешуа, а Сталин, под давлением Союза Писателей и толпы правоверных, не только не казнит Булгакова, но и, напротив, казнит ряд его противников?

Сама собой приходит крамольная мысль: не заключается ли огромная притягательная сила романов Булгакова в этом завораживающем зрелище кажущегося, человеческого поражения, умаления величия, оскорбления красоты и таланта, вопиющем к возмездию? И не это ли чувство есть одно из самых сильных потрясений, испытываемых нами в христианской идее: Бог, ставший Человеком из любви к людям, был распят этими людьми.

А затем – Воскресение и Бессмертие.

Имеет ли право Булгаков на подобное сопоставление? Достоин ли он Света или, как и его Мастер, он «заслуживает только покой»? А может быть Булгаков и сам стал частью «той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо»?

Имеем ли мы, читатели и почитатели Булгакова, его последователи, право задавать о нем и, в особенности, ему подобные «последние вопросы»?

Однако, возможна и другая постановка «правовой» проблемы: имеем ли право мы, живущие в стране с давними христианскими традициями и не менее давними традициями мистического почитания харизматических лидеров и мучеников, в стране где Поэт всегда более чем поэт, не задавать подобные вопросы такому «мистическому писателю» и харизматическому духовному лидеру, каковым несомненно является Булгаков? Ответ представляется очевидным. Во всяком случае в романе Кораблева вопросы заданы.

Но как заданы? Ведь известно, что сама постановка вопроса во многом предопределяет ответ. Чтобы исследовать способ задания «последних вопросов» Мастеру в романе Кораблева используем формулировку, данную Гегелем в работе «Дух христианства и его судьба».

Гегель писал: «Вера в Иисуса означает нечто большее, чем знание о его действительности и ощущение того, что собственная действительность уступает ей по силе и могуществу; большее, чем готовность быть его слугой; вера есть познание духа посредством духа, и лишь равные по духу могут познать и понять друг друга; при отсутствии этого равенства каждый может лишь понять, что он не есть то, что есть другой».

Интерпретация этой формулировки Гегеля, как методологической парадигмы мистического познания, по сути и есть способом, которым Кораблев в романе задает «последние вопросы» мистическому писателю Булгакову. Причем осуществляется это одновременно на экзотерическом и эзотерическом уровнях.

На экзотерическом уровне проблема «выравнивания» духа познающего (автора романа) и познаваемого (героя романа) решается «совершенно просто»– путем почти полного устранения из романа голоса автора. Как уже указывалось выше, говорят в романе другие, а автор лишь иногда задает вопросы, систематизирует полученные ответы и изредка комментирует их. Если добавить к сказанному, что основаниями для вопросов и наиболее полными комментариями являются цитаты из произведений М.А.Булгакова, то остается лишь признать мастерство автора романа в достижении явно поставленной цели.

Но, пожалуй, еще более интересным является решение Кораблевым задачи мистического познания на эзотерическом уровне.

В главном своем романе «Мастер и Маргарита» Булгаков фактически дерзнул выступить в качестве автора апокрифического евангелия. Гениально угаданный Мастером образ Иешуа Га-Ноцри все же, как сказано в романе, «совершенно не совпадает с евангелическими рассказами». Тем не менее, трудно отрицать тот факт, что в представлении почитателей Булгакова образ Иешуа по силе воздействия не уступает евангельскому образу Христа. «И если мы начнем ссылаться на евангелия как на исторический источник…»

Более того, в одной из работ Кораблева показано, как в романе «Мастер и Маргарита» в замаскированном, практически пародийном виде представлены семь христианских таинств. Это, как и многое другое в творческой биографии Булгакова (можно вспомнить, например, сон ротмистра Жилина из «Белой гвардии» с высказанным там мнением Бога о «наших попах») позволяют заключить, что отношение Булгакова к официальной церковной доктрине было, по меньшей мере, довольно независимым.

В связи с этим нет ничего удивительного в том, что в романе Кораблева, направленном к «познанию духа» Мастера (и, следовательно, к «равенству в духе») используется метод, который можно было бы назвать «евангелическим», т.е. подражающим Евангелиям.

В числе доказательств этого утверждения можно указать следующие.

Прежде всего – роман Кораблева назван «астральным романом», что подтверждается, по крайней мере, одним из способов, которым автор получает информацию о Мастере. Именно из «астральных сфер», по утверждению автора, получены, как некая «благая весть»,одобрение и помощь самого Мастера в написании романа. В этом уже можно рассмотреть аналогию с Богодухновенностью Евангелий, в особенности с учетом готовности Кораблева к скептической или даже иронической реакции читателя (да и самого автора) на предъявленные ему «астральные свидетельства». Ведь трудно обойтись без иронии и скепсиса в «Мастеродухновенном» романе, если сам Мастер подчеркивал: «Я – сатирик».

Еще одним доказательством является сама структура представления Мастера в романе, включающая родословную и «три типа» его жизни:

«Одна жизнь – внешняя, обычная, обязывающая трудиться в поте лица… борьба за выживание;

другая жизнь – тоже борьба, но уже за качество жизни… за достойное социальное положение;

третья жизнь – увы, тоже борьба, борьба со смертью, временем, забвением, цель этой жизни – бессмертие».

Это утверждение Кораблев полностью подтверждает документально, в том числе и текстами Булгакова.

Напомним читателю, что в богословии принято полагать, что спецификой каждого из четырех Евангелий является следующее:
от Матфея – «родословие Иисуса Христа»;
от Марка – Христос, как Служитель;
от Луки – Христос, как Человек;
от Иоанна – Христос, как Логос, Бог.

Сопоставление говорит само за себя.

Можно указать еще на демонстрируемое Кораблевым отношение к «чудесному», которое можно было бы назвать «аккомпанементом» к происходящему в романе. Автор ни в каком случае не настаивает на том, что «чудесное» является доказательством правоты, оно является лишь одним из свидетельств, одним из способов существования Мастера в нашем восприятии. Не правда ли, это напоминает богословскую трактовку чудес в Новом Завете?

Нужны ли еще доказательства? Нужны ли вообще доказательства правоты автора романа? Ведь находясь в системе координат М.А.Булгакова и его Мастера можно заявить:

«– И доказательств никаких не требуется… Все просто: в белом плаще…»

Роман Кораблева дает нам возможность прожить рядом с Мастером его жизнь и попробовать вместе с ним найти ответ Мастера на «последние вопросы».

И – исходя из приведенной формулировки Гегеля – поставить эти вопросы для самих себя. Ведь роман – лишь «основание» для нашего, читательского строительства, а значит – «каждого дело обнаружится».

Во всяком случае, роман этот, начатый очень давно, продолжен Мастером, Булгаковым, Кораблевым, нами – читателями, а стало быть он натворит еще дел.

«Это уж – будьте благонадежны».

Опубликовано:

Вассерман И. Евангелие Булгакова: Толкование «Мастера» Кораблева // Родомысл. – Донецк, 2000. — №1. – С.105-112.

С.Н. Заготова:

Случайные мысли и вопросы к себе и автору по ходу чтения астрального романа «Мастер» и эпопеи «Темные воды “Тихого Дона”»

Я не исследую то,
что исследует автор,
а исследую то,
КАК автор исследует то,
что я не исследую.
(Заморочка)

Глава 1

Почему, прочитав на титульном листе о том, что астральный роман «Мастер» содержит в себе тексты, документы, истолкования и эзотерическую информацию, у меня, человека не чуждого мистике, это последнее не вызвало большого энтузиазма?

Попытаюсь ответить.

К слову, я не так категорична, как некоторые, кто считает, что заниматься исследованием литературы с помощью экстрасенса — полная чушь. Не полная — считаю я.

Но почему меня не вдохновило это присутствие тайны у тебя под боком?

Наверное, оттого, что я не верю абстрактным экстрасенсам, а еще более — мертвым цифрам (хотя верю в нечеловеческие человеческие возможности и т.д.).

Но тогда какая от моих мыслей польза автору?

Огромная. Именно неверие заставит меня говорить как раз о тех предметах, которые так дороги автору.

К тому же, я совсем не агрессивна, плюс к этому, я не филолог, (от филологов автору, я думаю, уже досталось), а, следовательно, не конкурент; еще один плюс мне — я не блюститель литературных, религиозных и прочих канонов, а, стало быть, буду менее пристрастна в своих суждениях, и автор, по прочтении сих заметок, останется непокусанным, несъеденным и не преданным анафеме.

Я его уболтаю, ничего не требуя взамен.

(Прочитав предыдущий абзац, подумала, что я слишком хороша для автора).

Течение моих мыслей спокойно.

Спокойное течение мыслей позволяет порой отлавливать некоторые из них.

Ловлю себя на мысли, что эти проценты, плюсы и минусы, как бы проходят мимо меня, они мне как бы и не нужны. А то, что мне НУЖНО знать, я вижу без чьей-либо помощи. То есть получается, что я читаю исследования в их чистом виде. (При всем при этом я обращаю внимание на отмеченные автором совпадения).

Наверное, это от дилетанства. Скажем так: недостаточно зная о Булгакове, а еще меньше о Кораблеве, я с удовольствием читала все.

Но ведь цель Ваших исследований была другой?

Роман «Мастер» — мистический роман.

Получается, что я читала не совсем то, что Вы писали?

Глава 2

О пользе и вреде романа «Мастер» и его автора.

Ваши исследования абсолютно безвредны, но не бесполезны.

Вы счастливый человек — у вас не будет последователей в этом деле. Не будет учеников. Застолбив авторское право на подобную методологию, Вы никому не дадите повториться.

Итак: одни не захотят повториться, другие посчитают это смешным, третьи никогда не прочтут Ваших книг.

Хорошо, что у Вас не будет учеников, значит, никто не сможет Вас предать. Вы не опасны никому и Вам никто не опасен.

Идиллия!

Но если тяга к «распятию» слишком велика, учеников можно и гомункулюзировать, выпестовав особенно тщательно «главного».

Течение моих мыслей спокойно и Ваши не становятся рифами на пути моих, кроме одной фразы. Я не выписала ее из текста и искать ее мне лень, но я помню суть.

Эта фраза из «темных вод»: вот если б экстрасенсы всех стран объединились. Этот призыв, пожалуй, страшен, (но не опасен – его не услышат). Но это риф, о который я споткнулась, и меня понесло.

Нет, в Ваших книгах нет тотального экстрасенсорного нашествия, но она — повод поговорить и об этом.

Почему этот сболтнувшийся призыв опасен?

Пофантазируем и предположим, что он будет услышан. (Может быть, я ныряю внутрь с аквалангом, а этого делать не нужно?)

Начнем с абстрактной личности экстрасенса.

Это человек, чувствующий в себе некую силу для управления людьми. При определенных условиях — потенциальный диктатор. Признать его с его цифрами целиком — дать ему полную власть. Чем это нам может грозить? Анализируем по большому счету.

Получив власть, экстрасенс начнет манипулировать людьми и событиями так, как ему захочется.

Аналог антисемитизма? А, может, фашизма, расизма?

Всех, у кого минус пять — в гетто.

Очистим наши ряды от мракобесов, учредим расу положительно заряженных людей!!!

Но они же будут отталкиваться друг от друга, исходя из законов физики?

Пусть потолкаются, повзрываются, это всем только на пользу пойдет.

Конечно, можно проследить и другой момент.

Люди подсознательно противятся всякому, кто пытается узнать о них самое сокровенное. И в экстрасенсе видят человека, покушающегося на его личную собственность — золотые слитки грехов, запрятанные в глубинах. Копать не дано никому. И тем более выкапывать нечто, не принадлежащее копачу.

И какова мера ответственности человека-экстрасенса?

Это же не огород копать.

Там: копнул — промахнулся — разрезал картофелину.

Здесь: копнул — промахнулся — разрезал сердце.

Да и нужно ли это делать? Например, определять уровень любви или ненависти? Ведь она все равно проступит, проявится так или иначе в твоих поступках.

Не забудем об относительности всякого понятия и всякого чувства. Охарактеризовать человека со всем его миром не удавалось еще никому. Нет точки отсчета.

Этот путь для исследователя — тупик, хотя в нем так дурманяще пахнут цветы.

В конце концов, и в тупике можно заниматься любовью и получать от этого удовольствие. У каждого есть право на свой тупик.

Он тебя не любит — беги от него. У него к тебе корысть.

Кстати, о жонглировании понятиями.

Что такое корысть? Жадность? и т.д.

Что такое эгоизм?

Когда я изучала театральное искусство, нас учили входить в жизнь образа до мельчайших деталей его интимной жизни. Например, кавалер с барышней на свидании, а он перед этим — пивком с дружком баловался. Она ему о возвышенном, а ему бы сбежать от нее в ближайшую подворотню.

Давайте измерим уровень их отношений в данный момент.

Любовь.
У девушки — 100%
у юноши — 20%

Эгоизм.
У девушки — 60%
у юноши — 100%

Да и как ему возможно думать о чем-либо ином, кроме как о своем страстном желании освободиться от мучительного давления. Он будет думать только о себе.

Конкретизировать судьбу с помощью цифр — это значит исказить ее. О человеке и с помощью слов не все можно высказать.

Я не думаю, что Вас устраивает измерение по среднему уровню. Вас вряд ли интересует средняя температура по больнице, которая, как известно, всегда нормальная (кто-то уже умер, а у кого-то 41 C).

Вспоминается «Хромая судьба» Стругацких и некий прибор «изпитал» — измеритель писательского таланта. Писатели боятся, что прибор определит уровень их мастерства. Как будто бы он не виден из их произведений.

А я вот сейчас определю уровень абсурда измерения человеческих свойств, не прибегая к дифференциально-интегральному исчислению, а элементарно прислушиваясь к своим ощущениям.

Получается, что он равен уровню абсурда стихотворения одного московского поэта-концептуалиста.

Цитирую частично:

— Есть у вас больные люди?
— Есть у нас больные люди.
— Что вы будете им делать?
— Мы им будем удалять.
…………………….
— А когда больных не будет?
— Мы лечить здоровых будем.
— Что вы будете им делать?
— Мы им будем удалять.

Глава 3

Хотела было рассмотреть участие экстрасенса в Вашей книге, как сценарный ход. Есть такое понятие у сценаристов.

Но, похоже, у вас с ней серьезно.

Глава 4

В этой главе я (читатель) интервьюирую автора и, чтобы далеко не ходить, отвечаю вместо него.

Почему Вы все же решили написать книгу с помощью Л.Ф.?
1. Просто из любопытства, как увлекающийся ребенок.
2. Л.Ф. как сценарный ход. Чтобы остановить внимание тех, кто не читает, а просматривает книги — заставить читать. Расставить определенные акценты.
3. Л. Ф. как палочка для инвалида. (Отбрасываю)
4. Л.Ф. как электронная игрушка, которой нет у других.

Попробовать, как она действует на читателя.

Но у читателя попробовать, как она действует, нет возможности.

Получается что-то вроде разговора барчука и дворовых детей.
— А еще она (игрушка) может рассказывать сказки.
— Врешь!
— А вот и нет.
— Дай подержать.
— Еще чего. Ты на свои руки посмотри.

А что с руками? Недостаточно чисты, сильны, хватки?

Эпилог

Сойдем с ума, чтоб быть ближе к автору, и предположим, что Л.Ф — материализовавшаяся судьба, пришедшая, чтоб обмануть. И если автор и «сам обманываться рад», тогда все в порядке. Тогда все пойдет своим чередом. Зима, весна, лето, осень. Ночь, утро, день, вечер. Все будет хорошо.

До новых книг.

С приветом Света.

P.S.
Читая «Тихий Дон», вижу мужской ботинок, слышу мужскую поступь, чувствую мужское дыхание.

Опубликовано:

Заготова С. Мысли и вопросы // Родомысл. – Донецк, 2000. — №1. – С.113-118.

И.А. Попова-Бондаренко:

ФИЗЕЛИЯ

(Перевод с итальянского)

Верона, 12.02.1998.

Дорогая Бьянка!

Трудно передать словами мое состояние. Во-первых, тетушка не упомянула меняв завещании, и я должна зарабатывать на хлеб. Сейчас я в должности горничной при отеле «У маргиналий». Это совсем недалеко от площади Куатро фонтане, где, помнишь, ты еще потеряла… [нрзб.].

Во-вторых, вчера приехал новый постоялец, по поведению англичанин, хоть и с итальянским именем, но очень эксцентричный. Хозяину он отрекомедовался: «Дон Алехандро. Дон Ецк», занял три комнаты для себя и друга в бельэтаже, но дона Ецка я так и не заметила. Зато сам сеньор Алехандро, гуляя в окрестностях, упал с горного моста при въезде на виа Пьянци, и мне с утра пришлось приводить в порядок его вещи. И вот, представляешь, когда я вытряхивала пиджак, из кармана выпало письмо, адресованное, как ты думаешь, кому? Ни за что не догадаешься! – Мне!!! «Милая Марго!» – так оно начиналось, и я решилась его оставить, чтобы спокойно прочесть, ведь я почти была уверена в том, что это – очередное предложение руки и сердца. Но оказалось, что написала его графиня Физалия из Падуи! Уж не та ли, что снимает виллу «Хромой лев», где твой дядя служит садовником?

Бьянка, все пропало! Пиджак уже под головой дона Алехандро, злополучное письмо у меня в переднике, а я дрожу от страха. Дорогая Бьянка, прилагаю письмо и умоляю доставить сеньоре Маргарите, чтобы меня (да не допусти Мадонна!) не сочли воровкой! Хоть рукописи и не горят, но их пропажа дорого обходится нам, обслуге.

Целую тебя. Да хранит Мадонна нас обеих!

У нас бастуют почтальоны и разносчики, 10.000 курьеров пьют пиво за счет профсоюза перед баром «Спиноза». Передаю письмо с оказией через Марко-сапожника в коробке из-под олив.

Твоя Марго. Да хран. Мад. нас об.!
А вдруг он крон-принц или наркомафиози? Я не переживу!
Твоя Марго. Да х. М. н. о.!

Падуя, 22.12.1997.

Милая Марго!

Твоя судьба мне вовсе не безразлична, а лесбийские страсти здесь ни при чем. Спрашиваю, как подруга подругу: неужели жизнь не научила тебя ничему? Так вспомни американца, не отдавшего тебе третье палаццо на взморье, хотя это было предусмотрено брачным контрактом! А как гнусно обошелся с тобой Карлссон, который жил у тебя под крышей, обласканный? А я лично шведов всегда недолюбливала, поделом им досталось от Пьетро – да кто меня слушал! Но, дорогая, зачем тебе этот русский?! Да, моя несчастная Марго, он такой же итальянец, как я – Блаватская. Что с того, что он профессоре, ауторе и хорош собой – русских ничто не может изменить. Они все время хотят в лес. А там он расправится с тобой, моя бедная кроткая овечка!

Да, я прочла его «Астральный роман», он шел здесь нарасхват. Только обсерватория заказала 200 экз. Я схватила его в магазине Чипполо, где мне у прилавка оторвали хлястик костюма от Нины Риччи, чего я никогда – НИКОГДА! – не прощу твоему противному Алехандро, твоему чувственному, вкрадчивому Алехандро! Книги, милочка, не должны возбуждать и подстрекать – они там в России, все кропоткинцы и троцкисты, импортирующие (пердон!) экспортирующие революцию.

Что сказать тебе о книге? – Это такой же роман, как я – царица Савская: абсолютно несветский, занудный, документальный, дотошный опус, лишь время от времени оживляемый провидицей, этой русской Кьярой. Вот в этом было что-то от Казотта, Банделло или Боккаччо… В некоторых местах я даже испытала священный трепет и дрожь (ну, ты понимаешь…), после чего пошла к исповеди, где фра Лоренцо окропил меня святой водой.

Я дала прочесть книжку моему садовнику, любителю хроник, а он – своей племяннице. Эта дурочка заливалась слезами над судьбой Маргариты и Мастера, потому что ее саму только недавно бросил столяр. O tempora! O mores! A propos, мой новый чичисбей, дон Морис, нашел роман весьма занимательным, за что я его наказала тем, что отказала в поцелуе. Впрочем, он, как всегда, поет с чужого голоса, и это голос его кузена, университетского профессора из Милана. Тот не спал трое суток, осилил все три тома и перед тем, как его поместили в водолечебницу, успел тиснуть статью в толстом журнале, где назвал роман «постмодернистским, тонким и характерным для рубежа веков синтетическим исследованием»! Каково?! Так роман или исследование? Ты знаешь, я всегда и во всем настаиваю на дефинициях: укроп, латук и пырей должны знать свое место. При чем здесь «игра, ирония и постмодернистская чувствительность с имплицитностью»? Место игры – в Монте-Карло, иронии – в парламенте, а чувствительности – это, знаешь, даже неприлично! Если он позволяет все это в «романе», то что же он творит в жизни?! Мефисто, настоящий Мефисто! Умоляю, одумайся, чтобы не пришлось жалеть.

Обнимаю тебя.
Перечитай у Сафо то место… ты знаешь…
Да хранит тебя Мадонна.
Твоя Физелия.
Не вздумай показать это письмо своему Санчо.
С наступ. Рождеством.
Твоя Ф.

Опубликовано:

Попова-Бондаренко И. Физелия // Родомысл. – Донецк, 2000. — №1. – С.102-104.

Метки: , , , , , , , , , , , , ,

Оставьте комментарий


Свежие записи

Свежие комментарии

Облако меток