М.М.Гиршман

К ПРОБЛЕМЕ СПЕЦИФИКИ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

В современной теоретической ситуации можно считать общепринятым утверждение о том, что специфика литературы (здесь и в дальнейшем имеется в виду именно и только художественная литература) не раскрывается через какое-либо единственное, статическое, раз навсегда данное определение; границы, содержание и объём этого понятия исторически изменяются, а одни и те же признаки не обладают раз навсегда данной эстетической спецификой, но обретают различные значения на разных этапах развития культуры. [1] Предельным развитием этой общей идеи можно считать утверждение Ц.Тодорова о том, что не существует единого понятия литературы, а есть лишь множество литературных дискурсов, выполняющих эстетические функции в различных историко-культурных контекстах. [2, с.355-369]

Этот тезис Ц.Тодорова едва ли можно считать бесспорным. При несомненном множестве исторических проявлений словесного искусства все более дискуссионным становится вопрос о том, есть ли у этой множественности специфический центр и можно ли множество дискурсных единств осмыслять как единство многообразия художественной литературы? некоторые аргументы для положительного ответа на этот вопрос я бы хотел привести в этом кратком сообщении.
В историческом развитии художественной литературы переплетаются два взаимосвязанных друг с другом процесса: 1) прояснение специфики искусства слова на фоне других видов искусства и 2) прояснение специфики искусства слова на фоне других видов и форм речевой деятельности. Для поисков того специфического центра словесно-художественного многообразия, о котором только что шла речь, очень важно выявить внутреннюю взаимосвязь, своего рода сферу пересечения исторических процессов.
Одна из возможностей на этом пути – обращение к истоку, где эти два процесса оказываются в первоначальном единстве, предшествующем их последующему неизбежному разделению. Пожалуй, одной из самых замечательных трактовок этого события начала поэзии является следующий фрагмент из «Эстетики» Гегеля: «Поэзия началась, когда человек стал выражать себя; сказанное для неё существует только затем, чтобы быть высказанным. Примером … послужит нам дистих, сохраненный Геродотом, где сообщается о смерти греков, павших у Фермопил. Содержание оставлено во всей своей простоте: скупое известие – с тремястами тысяч персов сражались четыре тысячи спартанцев. Но интерес тут в том, чтобы создать надпись, сказать об этом деянии современникам и потомкам, сказать только ради самого высказывания, — и вот так выражение становится поэтическим, то есть, оно хочет проявить себя как ???????, составляющее содержание в его простоте, но преднамеренно оставляющее само высказывание. Слово, содержащее эти представления, столь высокого достоинства, что оно стремится отличить себя от всякой прочей речи и превращается в дистих». [3, т.3, с.357]
Создаваемая «надпись»: поэтическое высказывание-созидание-действие – не сообщает о событиях, а стремится сохранить, запечатлеть их в слове, которое не информирует, не передает представление, а, по точеному слову Гегеля, содержит их в себе, содержит не как заранее готовый смысл, а как внутренний смыслообразующий процесс, живущий и воспроизводимый в словесно-художественной реальности: в ней действительность становится осмысленной, а смысл – действительно осуществляемым.
Рассказ о событии не есть само событие, слово о поступке не есть сам поступок. Но становясь взаимодействующими сторонами художественного высказывания, они выявляют себя не иначе как через собственную противоположность. Поступок, воплощаясь в слове, именно в словесно-художественной реальности обнаруживает свой внутренний смыслообразующий потенциал. Слово же, вовлекая в себя внешнюю по отношению к нему реальность, само становится своеобразным действием, поступком, событием порождения смысла.
Таким образом, в поэтическом произведении перед нами внутренний мир, воплощенный в словесном построении. В нем всё внесловесное оказывается внутренним, а всё внутренне-смысловое выводимым во вне, внешне выстраиваем, реализуемым в высказывании «Образ мира, в слове явленный» – это целостность внешнего и внутреннего, т.е. их первоначальное единство, неизбежное разделение и взаимообращенность, общение друг с другом.
Именно здесь можно увидеть сферу пересечения тех двух исторических процессов, о которых говорилось выше, — центр обращенности искусства к слову и слова к искусству. Это проявилось в первых наиболее принципиальных определениях специфики поэзии на фоне других искусств. Лессинг, говоря о способности поэзии «изображать также и тела, но лишь опосредованно при помощи действий», тут же раскрывает эти действия как взаимодействия тела и «чувственного представления» о нём: «…поэзия, где всё дается лишь в последовательном развитии, может уловить только одно какое-либо свойство тела и потому должна выбрать свойства, вызывающие такое чувственное представление о теле, какое ей в данном случае нужно» [4, c.189].
Во многом возражая Лессингу, Гердер ещё более усиливает акцент на взаимообращенности друг к другу пространственных и временных, предметных и мыслительных характеристиках в особой духовной силе искусства слова. Говоря о том, что сила, которая присуща словам, действует и как чувственное представление в пространстве, и как энергия во времени, Гердер подчеркивает, что «ни одна из этих сторон, взятая в отдельности, не составляет всей её сущности. Ни энергия, её музыкальное начало, ибо оно не может проявиться, если не будет иметь предпосылок в чувственном характере представлений, которые она живописует в нашей душе. Но и не живописное её начало, ибо, действуя энергетически, оно именно через последовательность создает в душе понятие чувственно совершенного целого; только взяв обе эти стороны в совокупности, я могу сказать, что сущность поэзии – это сила, которая, исходя из пространства (из предметов, которые она чувственным образом воспроизводит), действует во времени (последовательностью многих отдельных частей, создающих единое поэтическое целое)…» [5, c.160]
Всеобщий принцип искусства – воссоздание целостности бытия, бесконечного и человечески незавершимого, в художественном мире, конечном и человечески завершенном. Художественная литература оказывается способной наиболее полно выразить динамику этой бытийной целостности, драматическое движение человеческой жизни, ибо именно этому виду искусства наиболее доступен самый момент встречи, взаимосвязи и перехода внешнего во внутреннее, пространства во время, действительности, которая осваивается мыслящим человеком, в энергию его активно действующего сознания.
Такая способность литературы связана в первую очередь с природой языка, который существует между человеком и миром, человеком и человеком, осуществляя их встречу, взаимосвязь и объединяющее взаимодействие. Его характер очень выразительно формулируют, опираясь при этом на разные философские традиции, А.Ф.Лосев и Г.Гарднер: «Тайна слова заключается именно в общении с предметом и в общении с другими людьми… Слово – это орудие общения с предметами и арена интимной и социальной встречи с их внутренней жизнью» [6, c.47-49]. «Язык – это центральная точка, где я и мир встречаются или скорее обнаруживают исходное единство… Лишь среда языка, соотнесенная с целостностью сущего, опосредует сущность человека с самим собою и с миром» [7, c.529].
Язык является питающей основой поэтического творчества, поскольку художественная литература проясняет творческую первооснову языка. Очень глубоко и точно выразил эту взаимосвязь Ф.И.Буслаев: «Язык, пока живет народ, никогда не утратит своей жизненной силы, и всякое значительное в литературе явление есть и как бы новая попытка творчества в языке, есть возрождение той же самой силы, которая первоначально двинула язык к образованию» [8, c.8]. Творчество в языке движимо энергией первоначального единства человека с миром, человека с человеком — энергией, которая реализуется как общее саморазвивающихся и в глубине своей полностью неотделимых друг от друга народов и личностей.
Таким образом, центром специфики художественной литературы прежде всего, на мой взгляд, является событие смыслообразующего общения действительности и сознания в слове, впервые называющем то, что до этого адекватного имени не имело.
Понятно, что словесное построение, в котором созидается и осуществляется художественный мир, не может быть сведено на раз навсегда «сделанные», «натуральные» художественные особенности, приемы, свойства и т.п. Как художественный мир – это отношение-общение идеальной полноты бытия и реальной действительности человеческого существования, так и словесный строй – отношение-общение полноты языка («только поэту нужен весь язык» М.М.Бахтин), словотворчества, именования впервые и реального существования множества языков с готовыми лексическими и грамматическими формами и их функционированием. Потому единый принцип: поэтический мир в словесном строе – может осуществляться только через множественные отношения разных языков: поэтического – жизненно-практического, «того, что пелось» – «того, что сказывалось» [9, c.296], наконец, наиболее отчетливо: стиха-прозы.
В историческом развертывании этого последнего отношения особенно ясен переход вроде бы внешнего противостояния стиха как универсально-художественной речи, формы поэзии и нехудожественной прозы ко всё более и более внутреннему отношению: художественная проза – нехудожественная проза, художественный стих (форма поэзии) – нехудожественный стих (форма публицистики, дидактики, рекламы и т.п.). И внутри самого что ни на есть поэтического стиха действует его основной структурный принцип: двойное чтение – синтаксическое и собственно ритмическое, — так что отношение-общение стиха – не стиха становится внутренней характеристикой стихового построения. И это одно из локальных проявлений специфического центра художественной литературы: смыслообразующего отношения-общения осознаваемого мира и мыслящего человека.

Цитированная литература

1. Смотрите, например, Лотман Ю.М. О содержании и структуре понятия «художественная литература» // Лотман Ю.М. Избранные труды. Т.1, Таллинн, 1992.
2. Тодоров У. Понятие литературы // Семиотика. М., 1983.
3. Гегель Г.В.Ф. Эстетика в 4-х тт. М., 1971.
4. Лессинг Г.Э. Лаокоон, или О границах живописи и поэзии. М., 1957.
5. Гердер И.Г. Избранные сочинения. М.-Л., 1969.
6. Лосев А.Ф. Философия имени. М., 1988.
7. Гадамер Г.-Г. Истина и метод. М., 1988.
8. Буслаев Ф.И. О влиянии христианства на славянский язык. М., 1948.
9. Веселовский А.Н. Историческая поэтика. М., 1989.

Метки: ,

Оставьте комментарий


Свежие записи

Свежие комментарии

Облако меток