Донецкая филологическая школа

Литературное произведение как художественная целостность

02. 28. 2009  –  В рубриках: Конференции

Художественная целостность выступает не как организующий принцип, навязывающий элементам произведения схему их организации, так сказать, идею порядка, а как нечто имманентно присущее этим элементам в их совокупности, точнее, внутренне присущее процессу и энергии их взаимодействия. Взаимодействие здесь оказывается первичным, отражая не первичность человеческой общности, а первичность общения индивидуальностей. Так что общение смертных – бессмертно.

Воссоздание целостности бытия в художественной целостности равно противостоит в этом смысле и утопической человеческой всеобщности, которая исключает индивидуальную свободу, и абсолютно обособленному индивиду как единственной реальности человеческого существования. В произведении как художественной целостности равно несомненными и равно достойными являются человечество, народ и конкретная человеческая личность. Они принципиально несводимы друг на друга и друг к другу. Целое произведения – это поле напряженного взаимодействия этих обращенных друг к другу содержаний и благодаря этому, поле порождения многообразных культурных смыслов, реализующих разнообразные возможности человеческой жизни каждой индивидуальности на своем месте, в пределах своей конкретной историчности и органичной ограниченности. Но тут же надо сказать и о том, что целостность бытия и реальная органичная ограниченность человеческого существования в жизненной действительности, являясь полюсами произведения как художественной целостности, принципиально неслиянны и противостоят друг другу в его единстве. И возможность проявлять полноту бытия в произведении искусства внутренне связана с осознанием ее неосуществимости в рамках реальной действительности. Это, по-моему, очень хорошо показано в концепции «поэтического мира» В.В.Федорова. Целостность бытия трансцендентна, она проявляется на предельной границе, которая определяет и принципиально превышает все реальные формы человеческого существования. И бесконечное уважение к достоинству человека как человека содержит в себе понимание того, что никакой человек – не бог, никакой народ – не бог, и человечество тоже не бог. И даже если бога нет, то ни человек, ни народ, ни человечество тоже не бог.

Произведение и здесь проявляет свою погранично-связывающую природу, выступая в данном случае как один из основных факторов и явлений культуры. Жизнь культуры и представляет собою историческое развертывание границ и связей полноты бытия, бесконечного мира, живущего бесконечное время, и конечных форм человеческой природы и человеческого существования, так что существование это оказывается снова и снова осмысляемым и благодаря этому осмысленным, а смысл снова и снова осуществляемым и благодаря этому осуществленным.

Во множестве культурных реализаций произведения образующие художественную целостность внутренние противоположности (мира – текста, целого – элемента и другие) могут развертываться в различные системы отношений и меняющихся доминирующих признаков, на которых могут основываться историко-типологические характеристики литературного развития в историко-культурном контексте. Сошлюсь, например, на предлагаемое И.П.Смирновым разграничение первичных и вторичных художественных систем. Первые, первичные, склонны по преимуществу рассматривать текст как мир, а вторые – мир как текст. «Суть этой дихотомии, – пишет Смирнов, – в том, что все «вторичные» художественные системы отождествляют фактическую реальность с семантическим универсумом, т.е. сообщают ей черты текста, членят ее на план выражения и план содержания, на наблюдаемую и умопостигаемую области, тогда как все первичные художественные системы, наоборот, понимают мир смыслов как продолжение фактической действительности, сливают воедино изображение с изображаемым, придают знакам референциальный статус. Первичные стили – Ренессанс, классицизм, реализм, постсимволизм. Вторичные – готика, барокко , романтизм, символизм». Важно только подчеркнуть относительность и производность этой дихотомии, основанной на формах превращения внутреннего единства во внешние различия разномасштабных целых, которые исторически изменяются, тогда как художественная целостность в том понимании, о котором я здесь говорю, всегда возвращается , но каждый раз в новом, индивидуальном выражении.

Разнообразные систематики и типологии могут быть построены и на основе изменяющихся отношений элемента и целого. В частности, здесь можно увидеть двуединство синкретизма и синтеза, которое вообще, по-моему, играет очень большую роль в существовании и развитии литературного произведения. Развитие это проявляется, с одной стороны, в выделении и обособлении элементов ранее существовавших художественных единств и превращении их в новое целое, а с другой – в стремлении заключить в эти новые формы старые целые, переведя их на роль составных элементов. Кажется, что не только каждая дробь хочет стать и становится единицей, но она еще и хочет превратить прежние единицы в свои собственные дроби. Но здесь не вполне подходит эта количественная аналогия и учет по принципу «часть – целое», ибо в этих взаимопереходах осуществляется движение художественной целостности, необходимой формой воссоздания которой может стать, например, фрагментарность текста. Во всяком случае историческая поэтика отношений «элемент – целое», «язык – текст», «текст – художественный мир», «автор – герой – читатель», «произведение – жанр – род – стиль» и других – все это конечно же, по-моему, перспективные направления дальнейших исследований.

Страницы: 1 2 3 4 5 6

Метки: Гиршман, Целостность