И здесь прежде всего, по-моему, необходимо принципиально развести понятия «целостность» и «целое», ибо если они, как это часто бывает, содержательно хотя бы в основном совпадают друг с другом, то по крайней мере в одном из них нет необходимости. Противоречие заключается в том, что понятие «целостность» ориентировано на полноту бытия как не только последнее и первое, но и, в известном смысле, единственное целое. А с другой стороны, осуществляется эта полнота только во множестве отдельных, частичных, опять же, целых, «имеющих начало, середину и конец». Можно ли усмотреть, здесь просто две разновидности одного и того же целого, так сказать, «большого» и «малого»? Если бы это было возможным, то потребность в каком-то ином понятии, конечно же, не возникает.

Но вот маленькое стихотворение Василия Казанцева:

Таянье осеннего огня.

Ветер налетает, душу студит.

Было время — не было меня.

Будет время — и меня не будет.

Эхо откликается во мгле,

Горы оглашая все и реки.

Если нет кого-то на земле,

То его и не было вовеки.

Отдельное, вр?менное или временн?е, то, что приходит и уходит, и то, что есть и пребудет вечно, — эти содержания представляют собой все-таки разнородные системы отсчета. И если их нельзя, что называется, привести к общему смысловому знаменателю, то следующий возможный ход мысли — решить вопрос: какое же из них истинное, подлинное целое, радикально отрицающее другое в таком же качестве? Или последнее целое полноты бытия — единственная подлинная реальность, а все остальное — частичные и мгновенные мимолетности, если не фикции, или реально по-настоящему лишь множество отдельных конкретных целых, а единое и неделимое бытие относится лишь к области идеальных умозрений, пусть прекрасных, но иллюзий или философских конструктов. И в одном, и в другом случае (а они имеют достаточно разнообразные выражения) в понятии «целостность», по-моему, опять-таки необходимости нет.

Другое дело, если бытие, как единое и неделимое, принципиально трансцендентно и неосуществимо полностью ни в каком реальном целом, но порождает множество разноликих и разнокачественных самостоятельных целых. Вот тогда необходимо понятие для выражения их внутренней связи, для выражения перехода трансцендентного в имманентное — в отношение разных целых, предшествующее их разделению. Тут-то, по-моему, и обнаруживается место для целостности.

Должен сказать, что оппозиция «целое — часть» для меня не является терминопорождающей; наоборот, производное от полноты бытия понятие «целостность» является, в этой логике, содержательнопорождающим основанием конкретного определения целого и части. В частности, целое литературного произведения и его значимые элементы могут быть конкретизированы на основе порождающего по отношению к ним понятия «художественная целостность». Понятно, что произведение не рассказывает о целостности и не показывает ее, как какой-то изображаемый объект или заранее готовое целое, поскольку это принципиально невозможно. Оно творчески осуществляет и воссоздает эстетическое явление полноты бытия в строении произведения искусства. На таком воссоздании и основывается понятие «художественная целостность», в нем те коренные характеристики целостности, о которых я говорил, предстают как первоначальное единство, саморазвивающееся обособление и глубинная неделимость, во-первых, целого и элемента в литературном произведении, во-вторых, художественного мира и художественного текста, и, в-третьих, автора, героя, читателя.

Я начну с последнего, тем более, что это прямо связано с одним из вопросов нашей семинарской программы: «Автор, герой, читатель — три целостности или одна?» Сохраняя формулировки вопроса, я бы мог ответить так: одна целостность, но три целых. Однако, с моей точки зрения, это был бы все же не вполне корректный ответ, так как целостность в предлагаемом понимании принципиально не допускает количественных измерений. Она только есть и только едина; она необходимо порождает множество целых, но не сводится ни к одному из них, ни к какой-либо их системе, ни ко всем им вместе взятым, проявляясь в превышающей их и первичной по отношению к ним взаимосоотнесенности. Так что более точный, на мой взгляд, ответ на поставленный вопрос будет таким: единая целостность в трех целых — автора-героя-читателя — целых равнодостойных, равно- и взаимонеобходимых, не сводимых друг к другу, образующих поле интенсивно развертывающихся взаимодействий.

Такое соотношение единой целостности и трех целых позволяет, по-моему, на единой основе объяснить и развить в специальных исследованиях систему уникальных свойств-отношений автора-героя-читателя. Во-первых, это сочетание единой сущности и триединой личности, когда единая творческая сущность художественного мира как эстетического проявления полноты бытия в целостной индивидуальности, адекватна триединой личности, не сводимой ни к одному и тому же человеческому содержанию, ни к трем разным индивидуальным содержаниям. Это единство человечества, народа и уникальной индивидуальности в превышающей все их отдельные реализации внутренней личностной взаимосвязи. Во-вторых, это сочетание совместного и нераздельного существования со специфическим обособлением, выделенностью позиций автора, героя, читателя и их взаимодействием, образующим субъектную организацию литературного произведения. Во всяком случае, в анализе этой динамики внутренне противоречивых отношений трех целых в единой целостности таятся, по-моему, многие перспективы дальнейшей исследовательской работы.

Страницы: 1 2 3 4 5 6

Метки: ,

Оставьте комментарий


Свежие записи

Свежие комментарии

Облако меток