И.И. Стебун:

Потом Дмитриева пришла. Пришла сама – откуда-то узнала. Спрашиваю:
— А что вы можете? Теорию литературы?
— Ну да, в какой-то степени…

Л.С. Дмитриева:

Первое, что он спросил: член ли я партии? Ну, это, в общем, понятно, поскольку эстетика считалась наукой общественной, и не члену партии просто нельзя было ее преподавать. Тут он точно знал, что нужно. Я тогда не была в партии, но уже была кандидатом в партию, поскольку в аспирантуре училась на факультете журналистики, а там не быть членом партии просто было невозможно. Меня пригласили в партком и сказали: что я вообще себе думаю – заканчивается срок обучения, а я… И я подала заявление, меня приняли в кандидаты, и я, заканчивая аспирантуру, уже на излете, была принята в партию, и сюда я уже приехала на работу членом КПСС. И надо сказать, что Стебуну пришлось вести меня в обком партии, и в обкоме партии утвердили мою кандидатуру… И второе, что Стебуна подкупило, — то, что я приехала из Москвы, и то, что приехала с обсужденной диссертацией (правда, потом все затянулось дольше, чем хотелось бы).

О.А. Орлова:

Все знали, что она умная. Но мне общаться с ней не пришлось.

Л.С. Дмитриева:

Мой выбор теории литературы и истории русской литературы, в частности, выбор Достоевского, связан с именем неизвестного, но очень талантливого человека. Это был доцент кафедры истории русской и зарубежной литературы Ростовского университета Алексей Николаевич Щиржецкий. Он в свое время был в ссылке за какую-то работу о молодом Белинском, затем в 55-56 гг. вернулся и преподавал в университете. Он был уже достаточно пожилым и больным человеком. Он был немножко и запуганным, но при этом, когда становился за кафедру, он превращался просто в орла, и его лекции нельзя было слушать без перехваченного дыхания. И то, как он говорил о Достоевском и как он говорил о русской литературе, — вот это, пожалуй, определило мой интерес к этой проблематике.
Ну а потом я занялась, именно с его подачи, «Дневником писателя» Достоевского. Но оказалось, что в Ростовском университете, в принципе, никто этим не занимается. И в виду того, что некому было мною руководить темой «Дневник писателя», я устроила себе перевод в Московский университет и там уже заканчивала аспирантуру.
Когда я закончила аспирантуру, то выяснилось, что распределять филологов некуда, и поэтому в отделе аспирантуры мне сказали, что я должна буду обеспечить место самостоятельно. И я приехала в Донецк. Это было продиктовано нормальной житейской ситуацией: здесь были мои родители, здесь был муж (в Макеевке), и я хотела ехать именно сюда.
Я пришла в университет и пошла на кафедру истории русской литературы – вполне по специальности. В это время заведовал кафедрой Алексей Трофимович Васильковский. И я с ним договорилась. Он сказал, что да, ему нужен человек, и предложил мне древнерусскую литературу… Ну что может быть лучше древнерусской литературы? И с этим я уехала в Москву, чтобы оформлять направление. В министерстве меня долго спрашивали, точно ли есть место и точно ли я договорилась в Донецке, и почему в Донецке, но, тем не менее, мне все это дело оформили. Я приехала сюда, и Васильковский сказал: «Ваше место занято иным порядком».
И тогда, выйдя от Васильковского, я прошла просто по коридору. Увидела на дверях табличку: «Кафедра теории литературы и эстетики». Зашла на кафедру. Она была из двух комнат – приемной и кабинета заведующего кафедрой. В приемной сидела Тамара Матвеевна Зобнина, и я спросила у нее, есть ли заведующий и как его зовут. Она сказала: «Илья Исаакович Стебун, и он есть». И я вошла туда, к Стебуну, и Стебун сказал: да, нам нужен человек, но только я должен вас предупредить, что это будет не филологическая нагрузка, это будет эстетика; причем эстетику нужно будет читать на всех факультетах, за исключением филологического и исторического, где эстетика не полагалась.
Я очень обрадовалась этому предложению. Дело в том, что я жила на Ленгорах в Москве и дружила с ребятами с философского факультета, именно с кафедры эстетики. Правда, я не знала всей сложности, в которую я впутывалась…
Конечно, большое спасибо Стебуну – за то, что просто девочку с улицы, без всяких знакомств, без всяких звонков, взял на работу – это, конечно, широкий жест.

Опубликовано:
Кораблев А.А. Донецкая филологическая школа: Ретроспекции. — Горловка, 2007. — С.45-47.

Метки: , ,

Оставьте комментарий


Свежие записи

Свежие комментарии

Облако меток