Авторы книги о сюжете полемизируют с трактовкой В.В.Федорова.

Л.С.Левитан и Л.М.Цилевич:

Итак, фабула – это то в мире художественном, что предстает как аналог мира реального, то, что, по определению В.В.Федорова, «обладает жизненным качеством», — и в позитивном, и в негативном смысле понятия «обладание». Так, категория «фантастика», «фантастическое» в искусстве имеет силу только применительно к фабуле: в «Пиковой даме» Пушкина «происходят события, представляющиеся (и являющиеся на самом деле) в действительности фабулы фантастическими» [Федоров В.В. О природе поэтической реальности. – М., 1984. – С.88]; в сюжете, строго говоря, фантастического не бывает, потому что в нем нет разграничения на то, что может быть и чего не может быть в действительности.

В.В.Федоров точно определяет онтологический статус понятия фабула; постоянно связывая фабулу с «жизненным» («фабульное (жизненное) событие» [Там же. – С.119]), он под жизненным имеет в виду не «сырой» жизненный материал, предшествующий сюжету, а «вторичный», извлеченный из сюжета: «“Изображение” жизни подлинной (живой) жизнью становится только изнутри себя (то есть не в сюжете, а в фабуле), и здесь она обладает жизненным качеством – тем, чего у нее не было и не могло быть в принципе в действительности повествователя» [Там же. – С.83].

Онтологический же статус сюжета В.В.Федоров трактует ограниченно, суженно, сводя его, по существу, к «действительности повествователя», «событию рассказывания», по терминологии М.М.Бахтина.

Рассматривая структуру сюжета, М.М.Бахтин использует два ряда понятий: с одной стороны – фабула и сюжет, с другой – рассказываемое событие жизни, действительное событие самого рассказывания и единое событие художественного произведения: «…фабула развертывается вместе с сюжетом: рассказываемое событие жизни и действительное событие самого рассказывания сливаются в единое событие художественного произведения» [Медведев П.Н. Формальный метод в литературоведении. – Л., 1928. – С.172-173]. Определение фабулы и сюжета как «единого конструктивного элемента произведения» имеет достаточно общий характер; М.М.Бахтин не связывает напрямую фабулу с рассказываемым событием, а сюжет – с событием рассказывания.

Как же соотносятся эти два ряда понятий, как понимать смысл двоеточия, которое их разделяет? В.В.Федоров, по-видимому, считает это двоеточие своего рода осью симметрии и поэтому приравнивает фабулу рассказываемому событию, а сюжет – событию рассказывания: «Рассказываемое событие (фабула) и событие рассказывания (сюжет)…» [Федоров В.В. О природе поэтической реальности… — С.77].

Устанавливая соотношение между фабулой и сюжетом в художественном целом произведения, В.В.Федоров пишет: «Это целое является не только “фабульным”, но и “сюжетным”, то есть “весь Онегин”, например, не только реальное лицо, но и его изображение в сюжетной действительности… Целое героя “представительствует” себя качестве реального лица в фабуле, в качестве словесного изображения в сюжете» [Там же. – С.78]. Но ведь представление читателя об Онегине как реальном лице извлекается читателем из словесного изображения Онегина. Стало быть, в фабуле Онегин – реальное лицо, а в сюжете – реальное лицо в его словесном изображении. Фабулы нет ни до сюжета, ни рядом с сюжетом, вообще – вне сюжета, фабула – внутри сюжета. Она может быть из него извлечена и пересказана, но – только после того как сюжет создан.

Говоря о поэтическом целом (целом героя, целом произведения), В.В.Федоров утверждает, что для этого «целого» нет обозначения в терминологии М.М.Бахтина: «Целое доступно только “единому конструктивному элементу художественного произведения”. Этому элементу Бахтин не дает имени, не “собирает” его в один научный термин…» [Там же. – С.78].

Так ли это? Продолжим анализ определения М.М.Бахтина. Его первая часть говорит о процессе развертывания фабульно-сюжетного единства. А вторая, завершающая часть: «…сливаются в единое событие художественного произведения», — говорит о результате этого процесса; в результате совместного развертывания и создается «единый конструктивный элемент произведения». Ему-то М.М.Бахтин и дает «имя» – «единое событие художественного произведения», или «завершающая действительность произведения».

В каком же отношении к этому понятию находятся сюжет и фабула? В.В.Федоров снимает саму постановку этого вопроса, утверждая, что «к поэтическому целому нет выхода ни у фабулы, ни у сюжета как понятий автономных» [Там же. – С.78]. И в этом В.В.Федоров неправ, потому что он трактует сюжет и фабулу как понятия однопорядковые, равноколичественные, равнообъемные. Но ведь, поскольку фабула извлекается из сюжета, объем понятия «фабула» уже объема понятия «сюжет». Поэтому сюжет имеет выход к поэтическому целому. Именно об этом говорит М.М.Бахтин, утверждая, что единый конструктивный элемент произведения как сюжет определяется «в направлении к полюсу завершающей действительности произведения» [Медведев П.Н. Указ. соч. – С.188].

<…> Разграничение понятий «представляемое событие» в драме и «единство исполняемого события и события исполнения» в театре позволяет, по нашему мнению, уточнить понимание того, как соотносятся драма и спектакль, литература и театр. В.В.Федоров справедливо выступает против мнения о неполноценности драмы, согласно которому «драма рассматривается как более или менее квалифицированно подготовленный “литературный” материал для спектакля» [Там же. – С.148]. Однако В.В.Федоров приходит к противоположной крайности – к «театрализации» драмы, уподоблению драматического действия – театральному. Это происходит потому, что он подменяет понятие «сценичность» понятием «сцена», а категорию «представление» – категорией «исполнение»: «…драма исполняется в театре… сцена является необходимой формой развертывания драматического содержания произведения. Но это не означает, что “сцены” нет в драме как художественном произведении» [Там же. – С.147]. В.В.Федоров полагает, что исполнение, «то есть событие изображения жизненного (фабульного) события» [Там же. – С.148], является функцией не столько театра, сколько драмы: исполнение – это частный случай изображения, наряду с повествованием в эпическом произведении; отличие драматического произведения «от эпического произведения состоит не в том, что событие изображения оно в себя не включает, передоверяя его тетру (в этом случае нам пришлось бы признать, что в драме отсутствует сюжет, однако в наличии фабула, что, конечно, является нелепостью), — это отличие заключается единственно в способе изображения. Конкретной (видовой) формой изображения в эпическом произведении является рассказывание, повествование, осуществляемое повествователем как своеобразным персонажем произведения. Драматической (видовой) формой изображения является исполнение, осуществляемое исполнителями – персонажами драмы сюжетного уровня, аналогичными по своей функции повествователю романа или повести.

Событие исполнения – такое же внутреннее событие драмы, каким в эпическом произведении является событие повествования. Сцена, следовательно, уровень драматического образа, соответствующий уровню повествования эпического образа» [Там же. – С.149].

<…> В.В.Федоров снимает диалектику отношений актера и роли, а тем самым – проблему интерпретации роли в разном актерском исполнении. Он «вносит» субъективное начало в саму роль, уподобляя персонажей драмы не персонажам эпического произведения, а повествователю.

Опубликовано:
Левитан Л.С., Цилевич Л.М. Сюжет в художественной системе литературного произведения. – Рига, 1990. – С.140-143, 431-432, 433.

Метки: , , , ,

Оставьте комментарий


Свежие записи

Свежие комментарии

Облако меток