Я хочу обратить ваше внимание на такой частный, но очень важный факт. Вот Пушкин написал стихотворение «Пророк», затем через несколько лет Баратынский написал стихотворение «На смерть Гете». Если составить эти два стихотворения, то можно заметить такую особенность: причастность Гете ко всему природному изображается Баратынским как состояние гармоническое: вот он был причастен ко всему, с природой одной жизнью жил и так далее, т.е. все он ощущал, все чувствовал, и все это ему доставляло, по-видимому, какое-то удовлетворение, т.е. вот он был, может быть, более тонок, более глубок и широк, чем каждый отдельный взятый человек, и вот эта причастность к жизни всей природы, а, может быть, даже всей вселенной, сообщала ему такое уравновешенное гармоническое состояние. Пушкинский Пророк, который был так же причастен (он видел «и горний ангелов полет, и гад морских подводный ход, и дольний лозы прозябанье»), но вот это как раз было для него источником внутреннего беспокойства, а вовсе не какой-то гармонической удовлетворенности. Т.е. поэт — это существо, которое откликается, во-первых, на весь мир, на всю вселенную, но этот мир и эта вселенная находятся в драматической, а может быть даже, скорей всего, в трагической ситуации; т.е. эта причастность вовсе не доставляет пушкинскому Пророку состояния завершенности, замкнутости, успокоенности, того самодовления, о котором говорил Бахтин применительно к эстетическому объекту.

Т.е. художественные произведения будут до тех пор появляться, пока будет мир находиться в этой драматической или даже трагической, кризисной ситуации. И это не только реакция на это драматическое состояние мира, а это именно в пределах созданного, творимого самим художником мира поиск вот того аналога, аналога того движения, того события, которое должно завершить и мир — не созданный автором, а реально существующий.

Т.е. все художественные произведения, собственно говоря, это пробы своего рода, перебирания всех возможностей, возможностей тех средств, которые могут действительно завершить мир, вновь его привести в дотварное состояние.

Что касается соотношения целостности и элемента, в какой бы перспективе мы их ни рассматриваем, во всяком случае существование этих двух понятий «целостность» и «элемент», — как какую-то теоретическую возможность они предполагают, так сказать, следующие соображения. Вот я, допустим, считаю себя элементом некой целостности. Теоретически это мне дает повод осознавать себя как форму или как средство осуществления этой целостности. Т.е. я не просто причастен к какой-то целостности — я сам являюсь, опять в какой-то перспективе, этой целостностью. Но то, что теоретически представляется мне правильным, тем не менее практически никакого сдвига в моем отношении к миру и к самому себе не производит. Почему-то эта теоретическая возможность меня не удовлетворяет, не успокаивает. Хотя тут не только теоретическая возможность. Я думаю, что последней причиной этого является отсутствие этой целостности во всем, отсутствие этой целостности в космосе. И вот это превышение человека в своей истинности по своему внутреннему масштабу тех разнообразных форм, которые дает ему, предлагает ему мировая история, ни одна из предложенных этой мировой историей практических форм человека не удовлетворяет. Это и говорит о том, что человек по своей сути равен вот этому дотварному миру. И когда он оказался рассеянным в мире, то он вместе с актуальным состоянием своей распыленности, рассеянности, сохранил память об этой первичной целостности, и эту целостность он и ищет и не успокоится, по-видимому, до тех пор, пока ее не найдет или не осуществит.

Одной из форм (но не единственной!) этого поиска, или этого практического стремления, является художественное произведение. Но это потому, что таков наш мир. Вот наш мир в таком состоянии. И именно специфичность этого состояния и порождает, или, так сказать, делает, художественное творчество, превращает в, так сказать, лидирующую форму, а для других времен, для других стадий мировой истории, в частности, для средневековья, лидирующей, наверное, была какая-то другая форма.

Вот я с Михаилом Моисеевичем соглашаюсь в том, что, да, есть целостность, но она есть как потребность. И даже можно сказать: есть как некая заданность. Но — и только.

Художественное произведение как целостность есть только одна из проб, которая только обостряет нашу неадекватность человеку как целостному его исторически актуального существования. И художественное произведение актуализует эту потребность, но вместе с тем — и ее неосуществленность.

Ну вот и все, что я хотел сказать.

Страницы: 1 2

Метки: , ,

Оставьте комментарий


Свежие записи

Свежие комментарии

Облако меток