А был ли Пушкин?

03. 2. 2009  –  В рубриках: Конференции

Заключительный эпизод конференции «Пушкин в Донецке» (1998)
(в сокращении)

ПЛЕНАРНЫЕ ПАЛАТЫ.
ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ДИСКУРСИЯ
(1998 года, 31 октября)

Медовников, Красиков, Губарев,
Тюпа, Баевский, Панич,
Машкин, Рева, Стасюк,
Зырянов, Звиняцковский, Кораблев,
Орлицкий, Хамраев, Бройтман,
Федоров, Гиршман.

Говоря о Пушкине, каждый говорил о своем.
Говоря о своем, каждый говорил о каждом.
Говоря о каждом, все говорили обо всех –
о том, что же происходит здесь и сейчас,
в городе, где никогда не был поэт,
с ними, собравшимися во имя его
накануне его 200-летия…
Чудное мгновенье? Особая форма теории литературы? Мгновение истории, приоткрывающее драматургию жизни? Фрагмент, по которому можно будет восстановить целое? Новые подробности, новое понимание?
Событие эстетического бытия? Метафизический сон? Истребление предрассудков? Синтез сонета, оды и элегии? Смена стереотипов? Самовыговаривание языка, поэзии, бытия?
Параллелизм разнонаправленных линий, сходящихся в одной точке? Сравнение всего со всем и всех со всеми, образующее некое целое? Некое песенное единство? Версия прозы? Хроника мотивов? Топика аллюзий? Драматическое соприсутствие поэзии и прозы?
Частичка бытия?..

Председатель (М.М.Гиршман).

Итак, сегодня мы должны завершить работу нашей конференции. Три дня пролетели очень быстро, но, надо признать, они были достаточно длинными днями. У нас есть еще одно завершающее утро для итоговой дискуссии, которую – по складывающейся уже традиции – начинает наш коллега Станислав Васильевич Медовников.

С.В.Медовников (Донецк):

Я в последнее время думал о том, чем отличается пушкинская эпоха от нашей. И среди других отличий (многих: цилиндры, экипажи… мазурки…) я додумался до еще одного: пушкинская эпоха отличается от нашей – и, может быть, это главное – свободой говорения <…>

М.М.Красиков (Харьков):

Когда-то Генри Торо заметил об одном лекторе: «Видно было, что то, о чем он говорил, совершенно его не касалось, а если касалось, то одной оболочки». Наука – вещь объективная, но всегда видно, по крайней мере в гуманитарных науках, затрагивает предмет исследования только кончики пальцев ученого или саму его сущность. И те доклады, которые я прослушал, тоже можно было бы разделить по этому принципу. К счастью, в Донецке всегда привечали людей неравнодушных, и поэтому таких докладов, которые описывал Торо, было сравнительно мало. <…>

И.М.Губарев:
Прежде всего, я хотел бы выразить свое впечатление о конференции. Оно грандиозное. Как будто это Санкт-Петербург или Москва…
Но, знаете, это ведь конференция не только о Пушкине. Значение ее несравнимо большее. Достаточно вспомнить, какой момент мы сейчас переживаем: страна гибнет. А Пушкин – это воплощение русского национального характера (нет, не россиян только, конечно…), многонационального неповторимого государства. Святая Русь – это огромное явление: это и русские, и евреи, и казахи… И вот сейчас, когда это гибнет… не погибнет! не погибнет… <…>

В.И.Тюпа (Москва):
Я позволю себе не перебирать те доклады, которые я слушал, — это было бы громоздко и неинтересно, и если я упомяну какие-нибудь, то совершенно не аксиологично.
Летом этого года под Новосибирском я с коллегами проводил, по доброй воле все того же Сороса, летнюю школу (междисциплинарную, «дискурсоведческую»), где, к великой для нас радости, принимали участие пять представителей Донецка. Завершилась она докладами слушателей, и вот в этих докладах и при их обсуждении возник термин, который нам понравился: дискурс онтологического говорения. Мне представляется, что доминантой коммуникативных стратегий на этой конференции был именно этот «дискурс онтологического говорения». <…>

В.С.Баевский (Смоленск):
<…> Я хочу сказать, что в последнее время я все менее охотно езжу на научные конференции. Мне хочется больше времени уделить своей кафедре, своим ученикам. Я все время помню слова Пушкина: «Настоящее место писателя есть его ученый кабинет». Но ни одной секунды у меня не было сожаления по поводу того, что я предпринял такую длительную и дальнюю поездку.

А.О.Панич:

То, что характеризует нерв и внутреннюю логику нашей конференции, действительно, можно определить (об этом сейчас говорил Валерий Игоревич [Тюпа]) понятием онтологичность. Онтологичность как направленность нашего интереса к Пушкину. Но я хотел бы на это посмотреть с другой стороны. <…>

М.М.Машкин:
Я учитель-практик, 40 лет отдал школе, 12 лет уже на пенсии, работаю… Я с удовольствием провел эти дни, несмотря на свой возраст, много нового узнал… <…>

К.П.Рева (ветеран пушкинистики, председатель донецкого Пушкинского общества):

Уважаемые товарищи, коллеги! Сегодняшняя наша встреча заключительная, и, кроме ощущения усталости, нас переполняет чувство радости – оттого, как много мы услышали друг от друга, и, действительно, правы те, кто подметил, что хорошо то общее, что нас сближает, и оно надежнее того, что порой вызывает противоречие. Будем же считать противоречия, как один товарищ сказал, предрассудками. Предрассудки – это ложные истины, которыми, к сожалению, пропитано наше сегодняшнее время. Оставим это позади, будем смотреть, как это светлое солнце, как наш Пушкин, на землю, с надеждой на победу здравого разума…

С.А.Стасюк:
<…> Наверное, этот вечер удался, потому что много было благодарных слов, а учителя школ очень сожалели, что не могут хотя бы кусочек этой атмосферы, какую они ощутили на нашей конференции, перенести своим ученикам…

О.В.Зырянов (Екатеринбург):
Говорить становится все сложнее, потому что основное, наверное, уже сказано. Мне близка мысль А.О.Панича об особом, онтологическом статусе, который приобрела наша конференция. Это я особенно почувствовал, пробираясь сюда из мира линеарного, из мира разрывов, препон, энтропии. Мне приходилось преодолевать огромные преграды, чтобы оформить командировку, а на границе с Украиной мне вообще предложили выйти из поезда и ехать обратно, поскольку в паспорте моем, старого образца, не было какого-то вкладыша, подтверждающего мое российское гражданство… <…>

В.Я.Звиняцковский (Киев):

<…> У исследователей мифов есть такое понятие: «культурный герой» — это тот, кто для какой-то определенной культуры установил правила поведения, брачные правила, орудия, способы, цели и т.д. Пушкин многократно в своем творчестве изображал различных культурных героев, показывая их непригодность. Я думаю, что в подоплеке пушкинского творчества была попытка развенчания культурного героя вообще и мифа вообще. Но получилось так, что для русского читателя Пушкин сам стал культурным героем: так надо писать, так надо жить, так надо честь жены защищать и т.д., и т.п. Это, опять-таки, указывает на некую цикличность, на некую безнадежность культуры как таковой. <…>

А.А.Кораблев:

В соответствии с мифологическим ритуалом, я в третий раз произнесу сакраментальное гоголевское заклинание:
«Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится чрез двести лет».
Завершающаяся конференция позволяет предположить, что, по-видимому, гоголевское предсказание сбылось. Такой человек явился. Это филолог. Филолог не как профессия, а как тип творческого поведения, как способ жизнепонимания. <…>

Ю.Б.Орлицкий (Москва):

<…> Теоретичность наших разговоров – главная черта этой конференции, отличающая ее от подавляющего большинства остальных (я думаю, что от всех пушкинских, которые мы будем иметь), и в этом смысле, конечно, приоритет этой конференции можно считать уже сейчас осуществленным.
Ну, и последнее, что я хочу сказать: огромное спасибо, от себя и от всех, приехавших сюда. Конференция была проведена просто идеально, и в научном, и в организационном смысле. Все, что можно было предположить, осуществлялось как бы на 200%.

А.Т.Хамраев (Алматы):
Общеизвестно, что схождение раскрывает суть явлений. Но, может быть, еще глубже раскрывает суть явлений расхождение. К чему это я говорю? Что происходит в Донецке – еще будет осмыслено. И здесь важно не только наше сходство, но и наши различия. <…>

С.Н.Бройтман (Москва):
Наверное, не нужно специально говорить о том, что на конференции звучали самые главные вопросы. И один из них, конечно, вопрос о том, что «Пушкин – это наше все» и почему «Пушкин – это наше все». Ответы предлагались разные. Мне кажется, что на этот вопрос можно было бы посмотреть с исторической точки зрения. <…>

В.В.Федоров:
<…> И вот, ценность подобного рода… (пауза) сборов и… (пауза) союзов в том и состоит, что мы не даем Пушкину пропасть. До тех пор (я говорю об этом безо всякой иронии), пока существуют филологи, и до тех пор, пока существуют такие люди, как Гиршман Михаил Моисеевич (…ну, есть здесь какая-то магнитность, присутствует…), Пушкин, точно, не умрет…

М.М.Гиршман:
Конечно, я очень рад тому, что здесь произошло, и, чего греха таить, многие слова, которые сегодня были сказаны, греют сердце и волнуют… Вместе с тем должен сказать, что создание мифов об этой конференции началось уже здесь и сейчас. <…>

А.О.Панич:
Простите, что я второй раз появляюсь на этой трибуне, но у меня сообщение совершенно в другом жанре. Есть такая факультативная часть музыкальной формы – кода, когда уже, казалось бы, все завершено и музыкальная тема получила полное гармоническое разрешение, так сказать, по программе полной каденции, после этого возможно еще трансформированное краткое проведение основных тем основной части… Я не знаю, можно ли выстраивать коду в стилистике скерцо, но это как раз тот случай.
Я хочу сделать действительно сообщение, построенное на некоторых фактах, и свести воедино две темы, сегодня уже звучавшие: во-первых, что из этого вынесет школьный учитель и вообще как это может быть ориентировано на школу; во-вторых, истоки донецкой филологической школы и донецкой пушкинистики (школа донецкая любит рефлектировать по поводу самое себя, и даже есть у нас свой историограф – А.А.Кораблев).
Перехожу непосредственно к делу.
Донецкая пушкинистика (может быть, не все знают), имеет давнюю историю и начиналась тогда, когда Донецкого университета еще не было, и донецкой филологической школы не было. А первым историографом донецкой пушкинистики был Викентий Викентьевич Вересаев, в книге которого «Невыдуманные рассказы о прошлом» приводится два документа – два подлинных школьных сочинения о Пушкине, написанные донецкими школьниками 20-х годов.
Предваряя оглашение этих сочинений, я хочу сказать, что в них, действительно, можно найти, в зародыше, практически все основные черты донецкой филологической школы. Здесь совершенно отчетливо прослеживается стремление читать Пушкина ?n naturel – как Пушкина (не как кого-нибудь еще); с другой стороны, здесь очень явственно сквозят мотивы трансформированного гегельянства – это тоже очень легко узнаете по стилистике. Здесь есть некоторое стремление вывести отчетливую, понятную школьнику, мораль – по завершении второго сочинения. Ну и, наконец, некоторое смешение драматического рода с эпическим, о чем тоже шла речь в разных докладах на конференции, это тоже здесь присутствует – заявлено буквально в первой фразе первого сочинения…

Рассказ «Моцарт и Сальери» драма «Пушкина».

«Моцарт и Сальер» это одно из сочинений «Пушкина». Здесь описывается, как жили два музыканта и они же писатели. Моцарт писал хорошо стихотворения без всякого препятствия, а Сальер писал немного хуже, и как он как ни старался, чтобы написать хорошо, но все никак не выходило. Взяла злость Сальера, что Моцарт так хорошо пишет и ему все удается, а он сколько ни трудится, все у него не выходит. И решил он отравить Моцарта ядом. И вот он пригласил Моцарта на чашку водки и здесь его отравить. Когда пришел Моцарт, Сальер и говорит: «Здравствуй, гений!» Так приветствовал Сальер Моцарта. Здравствуй, целый час тебя я жду (сказал Сальер). В это время Моцарт зевнул. Моцарт разулся, сел на стул за столом, а Сальер сел на другой стул. Стали выпивать. Моцарт и говорит: «Знаешь что, брат, я хочу до свидание, у меня живот болить». Сальер говорить: «До свидание». Моцарт лег и заснул, и начал так играть на своем инструменте, что Сальер заплакал и умер в конце восемнадцатого века.

Исторические личности в поэме «Полтава»


Историческими личностями называются две главные личности, которые составляют следы в истории и двигают ее вперед и назад. Вот во времена Полтавы в России было две исторических личности: личность Петра и личность Мазепы. Третья историческая личность была личность Карла — шведского короля. Они жила в Швеции. Петр был очень хорошим, грозным и замечательным царем. По его мнению, над народом стояло государство, и поэтому он решил устроить полтавскую войну. Он был очень храбрый и самостоятельный, и Мазепа, хотя тоже был храбрый, но думал, что всегда лучше самому быть царем. Он поднял страшное восстание и послал обманного гонца к личности Петра. Петр доверчиво отнесся к доносу Мазепы и казнил Кочубея. Но Мазепа все-таки стал угрызаться совестью и однажды в темноте ночи вдруг попал в тюрьму. Пушкин очень красиво описывает этот случай: «и летней душной ночью тьма душна, как черная тюрьма». Но храбрый Мазепа из тюрьмы убежал и открыл полтавское сражение. Петр был в сражении ужасным и походил на грозу. За Петром летели птенцы из его гнезда. Поэтому он победил Карла, и того унесли в качалке на ужин к врагам. Поэтому Карл тоже историческая личность. Но у Мазепы есть хорошие черты: любовь к Марии. Хотя это не особенно хорошая черта, так как Мария была молодая, а Мазепа убеленный сединами. Тоже хорошая черта — ум. У Петра не было плохих черт. Но если и были, так он их скрывал и выставлял хорошие. После сражения Петр поднимал заздравный кубок за своих учителей. Это тоже является хорошей чертой. В то время как он пировал, взор его был горд и ясный, и он обводил им всех участников. Мазепа отличался своим неучастием в битве. Он после битвы бежал в степь и оказался трусом. Это его плохая характерность, и думал, что, несмотря на это, ему удастся сделаться самозванцем. Но его расчеты оказались ни к чему. Так кончилась полтавская война, в которой участвовали две великих русских исторических личности, которые по своему настоящему понятию сделались известными для тоже исторической личности Пушкина. Сопоставление Петра и Мазепы очень хорошее. Петр сам воздал себе огромный памятник, а Мазепу похоронили. Из Москвы велели привезти анафемy в Полтаву, и она там вместо Мазепы каждый год гремела. В поэме есть нравственная цель, она учит, как Мазепа своею личностью поплатился за такое отношение и как Петр за свою роль и подвиги был выбран в исторические личности.

Давайте пожелаем нашим сегодняшним школьникам написать лучше.
(Смех, аплодисменты.)

Председатель (М.М.Гиршман). Ну, что ж, если нет больше желающих выступить, то у меня есть желание, чтобы наша работа – при том, что здесь, по-моему, действительно, был представлен пушкинский мир в разных его формах, – закончилась пушкинским стихотворением. Разрешите мне прочитать одно из стихотворений Пушкина, которое, на мой вкус, является одним из самых пушкинских…

Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит –
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить… И глядь – как раз – умрем.
На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля –
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег…

Конференция окончена. Профиль Пушкина. Роза.
Народ безмолвствует,
погруженный в глубокую задумчивость.

Опубликовано:

Кораблев А.А. Донецкая филологическая школа: Пушкинский выпуск. – Донецк, 1999. – С.103-125.

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , ,

Оставьте комментарий


Свежие записи

Свежие комментарии

Облако меток